Анонимные алкоголики 728*90 - 2 

ГлавнаяИСТОРИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫЗыряновскРасстрельное дело кулака Колодкина

Расстрельное дело кулака Колодкина

21 сентября 2009 -

Докладная записка от 23 июня 1929 года:
От уполномоченного по хлебозаготовкам деревни Медведки Катон-Карагайского района Семипалатинского округа Тугорева.
Настоящей докладной запиской ставлю в известность районную оперативную тройку и прошу принятия самых суровых мер наказания к нижеследующим кулакам деревни Медведки: Колодкину Михаилу, лишенному избирательных прав, как эксплуататора, и Минину Василию, мощному середняку, который, умышленно раздробив свое хозяйство, разделился с сыном.
Категорически настаиваю на применении статей 61-й и 58-й за категорический отказ от сдачи излишков хлеба. За первым числится по постановлению собрания 100 пудов и за вторым также 100 пудов. Это одно, за что они вполне заслуживают 61-ю статью УК, а второе то, что они являются агитаторами против хлебозаготовок, ненавидят, презирают и даже матом кроют тех, кто сдает излишки хлеба.
Факты: 1. Некий гражданин деревни Медведки Снегирев Афиноген сдал 100 пудов, столько, сколько на него наложило собрание. Колодкин Михаил назвал его за это дураком и заявил, что, сдавая хлеб, он тем самым подводит всех. Он же, Колодкин, еще зимой, когда проводилось собрание по плану обложения хлебосдачей, выступил и призвал всех вынести постановление о том, что хлеба у нас нет и план невыполним. На самом деле все оказалось не так и хлеб имелся.
Сам Колодкин стал крестьянином кулаком после революции, а до революции был помощником и доверенным у купца, чего он и сам не отрицает. С приходом Советской власти Колодкин скрывался за границей и только в 21-м году оттуда вернулся. Все это ясно показывает физиономию Колодкина, который хочет в самый трудный момент нанести ущерб государству и обострить отношения между сознательной частью крестьянства и рабочим классом.
В связи с вышеизложенным я настаиваю на предании Колодкина суду, так как его действия направлены против Советской власти. Этот вопрос обсуждался на заседании сельсовета, и все факты подтвердились.
Минин Василий от Колодкина отличается только в развитии (Колодкин более грамотен. – А.Л.), но во взглядах и неприятии Советской власти одинаков. Он также не сдает 100 пудов хлеба, настаивая на том, что хлеба нет. Он также против хлебозаготовок, заявляя, что сдатчики хлеба нас подводят, особенно изливая свое недовольство на тех, кто много сдает, например, на Снегирева, и матом кроет во всех подобных случаях. В том же духе воспитана и вся его семья. Когда сказали одному описанному (видимо, хозяину с описанным для конфискации имуществом? – А.Л.), чтобы он пригнал свой скот для продажи, и тот описанный сказал, что скот за Бухтармой (пасется. – А.Л.), боязно сейчас переплавлять – утонет. Сын же Минина добавил, что все равно, что утонет, что заберут, собаки. То есть государство обзывает собакой.
Минину Василию производилась опись имущества за несдачу хлеба, причем хлеба обнаружено не было описанного (видимо, описанного ранее? – А.Л.). И многих ценных вещей тоже не оказалось. Причем было найдено 2 пары постромок (упряжь. – А.Л.) кожаных у него во дворе под мостом (?), что еще раз подтверждает, что недавно он запрягал и хлеб спрятал. Одновременно Минин Василий заявляет, что за двор я не ручаюсь, а постромки не мои.
Я настаиваю судить их по 61-й и 58-й статьям, т.к. их действия направлены против Советской власти. Вопрос этот обсуждался на заседании с/с совместно с беднотой, и факты подтвердились.
К сему подпись.

 

Этот донос открывает уголовное дело кулака Михаила Колодкина – довольно пухлую и потрепанную папку, хранящуюся в Зыряновском филиале ВК областного архива.
Прежде всего надо сказать, что большинство документов написано от руки карандашом (не было чернил или ручек?) на плохой бумаге неразборчивым почерком, так что и прочитать некоторые трудно, не то что понять смысл. Наши деды и прадеды, живущие в деревнях, не отличались грамотностью, так что чтение их писаний зачастую сродни расшифровке закодированных письмен. Редактируя этот текст, пришлось выбирать середину между тем, чтобы сохранить подлинник, дух времени и эпохи, и тем, чтобы сделать его понятным для чтения.
Но прежде надо дать справку, где происходило дело, на фоне каких событий.
Медведка – небольшая деревушка в предгорьях Алтая. Благодатный Бухтарминский край, куда еще с XVIII века стекался разный русский люд в поисках привольного и богатого Беловодья. Полное раздолье, плодородные земли, удобные для земледелия, сенокосы и пастбища с роскошным разнотравьем – хоть скот разводи, хоть занимайся пчеловодством. Рядом Бухтарма, под боком Иртыш, Зайсан, богатый рыбой, тайга с кедрачами и пушным зверем подступает к околице деревни.
В этих краях не было ни помещиков, ни крепостного права, а земли сколько угодно. Все располагало к богатой и счастливой жизни. И действительно, здесь жил свободолюбивый, бойкий народ, настоящие сибиряки, казаки и крестьяне без каких бы то ни было рабских наклонностей. Л.К.Полторацкая, публицист и путешественница, живущая в XIX веке (между прочим, жена Семипалатинского губернатора), так писала о русских обитателях Алтая: “Народ развитой, большей частью зажиточный, лихие стрелки, охотники, они держатся в отношении своего начальства более чем независимо”.
Те, кто хотел и умел работать, жили безбедно. Пахали, сеяли, занимались скотоводством, пчеловодством, торговали, а на вырученные деньги обеспечивали себя всем необходимым для жизни. Но пришла революция, а с ней гражданская война и разруха. С введением ленинского военного коммунизма хлеб у крестьян просто отнимали, проводя так называемую продразверстку. Взамен государство не давало ничего, что, естественно, вызвало законное негодование крестьянства, особенно среди зажиточной его части, которое страдало больше всех. Начались бунты и мятежи. В июле 1920 года восстали с оружием в руках крестьяне Бухтарминского уезда с центром в селе Большенарымск (в 50 км от Медведки). Восстание через несколько дней было жестоко подавлено, участников мятежа расстреляли, часть убежала в горы (белки), некоторые ушли за границу в Китай.
Можно сказать, что местное население впервые за много лет получило урок жестокости, что, конечно же, поселило в их сердцах страх и сделало их более законопослушными.
В 1921–1923 годах Ленин дал передышку, введя НЭП, и продразверстку заменил продналогом. Но уже через несколько лет снова начались поборы крестьян, особенно усилившиеся к 1929 году. Выжимая из крестьян “излишки” хлеба, представители властей проводили собрания, где сами хлеборобы в добровольно-принудительном порядке облагали себя и своих соседей нормой сдачи зерна.
В деле нигде не упоминается грядущая коллективизация, но уже чувствуется ее приближение. Сталину было ясно, что главными противниками ее будут зажиточные, то есть кулаки. В воздухе уже витал лозунг “уничтожение кулачества как класс”. Об этом и свидетельствует дело Колодкина, возможно, директивно спущенное сверху. Нужен был показательный процесс, чтобы, запугав людей, заставить их быть податливыми и робкими.
Получив докладную записку, помощник уполномоченного Семипалатинского ОГПУ (Главное политическое управление – преемник ВЧК, предшественник КГБ) Кривошеев И.С. дал делу ход, усмотрев, как он сам пишет в постановлении, состав преступления и посему завел следственное дело на предмет привлечения виновного к ответственности, согласно статьям 58-й и 61-й УК.
О том, какое важное значение придавали делу, свидетельствует скорость его производства. От доноса до вынесения приговора прошло всего 10 дней, а ведь за это время одних только показательных собраний было проведено 4 в разных деревнях, в деталях опрошена масса свидетелей, произведен обыск в избе Колодкина и сам он трижды допрошен.

Из протокола допроса жителя д. Медведки, середняка, кандидата ВКП(б) Передерина Фомы Яковлевича, 1903 года рождения.
Вопрос. Что вы можете сказать по делу Колодкина о его антисоветской деятельности в с. Медведки?
Ответ. При царизме Колодкин был доверенным у крупного торговца Сорокина.
В 20 году перед кулацким восстанием против Советской власти за контрреволюционную агитацию был арестован и находился под арестом в с. Большенарымском. Вскоре после его ареста началось восстание, и повстанцами он был освобожден из-под ареста. Здесь, в этой местности, главой повстанцев был Сорокин Василий, житель с. Медведки, а Колодкин у него был как правая рука, как помощник или заместитель. Под его руководством были арестованы партийцы и сочувствующие Советской власти бедняки, как-то: Печеницыны Василий и Алексей (б/п), Пешинцев Петр (б/п), Кочнев Григорий (б/п) – ныне член ВКП(б) и многие другие, которых я сейчас не помню.
Когда указанные выше находились под арестом, то последний приказывал часовым: “Ни одного гада не выпускайте, пусть сидят”. Под его же руководством были издевательства над арестованными. Избили бандиты Филипова Константина, Басаногова.
Накануне ликвидации банды он эмигрировал в Китай, где и пробыл до 22-го года, а затем приехал в Медведку.
В конце 28-го года Колодкин на одном из общих собраний по вопросу о хлебозаготовках, несмотря на то что он лишенец, присутствуя, говорил: “Нужно отвечать, что хлеба у нас нет ввиду неурожая”. На второй день на мои слова об агитации он сказал: “Я хотел сделать хорошее дело для общества, говоря об отсутствии у нас хлеба”.
Числа 17–18 июня 29 года после неоднократного предложения ему о сдаче излишков хлеба он упорно не сдавал, тогда я и председатель с/сов. пошли к нему и начали предлагать сдать излишки, на что он отвечал: “Грабители вы со всей своей советской властью. Вы только грабите, я хлеба не сдам”. Но через некоторое время, как видно, уговорила его семья, он сдал 50 пудов.
Примерно то же самое подтвердили и остальные свидетели, односельчане Колодкина, причем с явной готовностью. Вряд ли ими руководила ненависть к своему соседу, как неоднократно говорил сам Колодкин, врагов в деревне у него нет, за исключением 2–3 человек. Скорее всего, все дело было в страхе перед представителем власти, говорили то, что нужно было оперуполномоченному. Ведь если не обличишь “врага”, то и самого к ним могут причислить.
Из показаний свидетеля Пастухова Н.Л., 1908 года рождения:
“Весной 1929 года во время проведения самообложения в помещении сельсовета и в присутствии человек 15 Колодкин сказал: “И куда это все они девают, насытятся ли они когда нашими деньгами?”
Из показаний свидетеля Печеницына В., 1880 года рождения:
“Колодкин – это отъявленный враг советской власти. Указать точно факты не могу, так как он очень хитрый и при мне ничего не говорит”.
Из показаний свидетеля Трушина П., 1882 года рождения:
“В беседе со мной Колодкин говорил: “Советская власть сильно жмет, как бы не было восстания против нее. Если будет восстание, то не нужно соблюдать классовый принцип, надо всем идти вместе”.
После допроса свидетелей помощник уполномоченного ОГПУ издал постановление: мерой пресечения от уклонения от суда и следствия обвиняемого Колодкина избрать заключение под стражу и содержать при Медведкинском сельсовете.
Личное дело М.Колодкина из протокола его допроса помощником уполномоченного ОГПУ Кривошеева И.С.:
Год и место рождения: 1881 год, деревня Огнева Зыряновского района
занятие: хлебопашество
имущество – пятистенный дом, крытый тесом, с надворными постройками, амбар, 4 лошади, 5 коров, 6 овец, 4 десятины пашни, 2 бороны, 1 ходок, 1 телега
семейное положение: женат, 6 человек детей от 4 до 19 лет
образование: сельская школа
политические убеждения: сочувствующий Советской власти, беспартийный.
До 1916 года служил приказчиком у купца Сорокина П.У. В 1916 году был мобилизован в царскую армию, где прослужил рядовым в строевой команде до марта 1918 года. С арестом временного правительства Керенского вместе со всей воинской частью перешел в Красную армию и демобилизовался в том же году. До декабря 1919 года жил в Медведке и служил у торговца Сорокина, после этого занимался сельским хозяйством. С сентября 1923 по февраль 1926 года в Казгосторге в качестве агента по заготовке пушнины.
Судимости. В 1920 году был арестован перед восстанием и сидел в Большенарымске, был освобожден повстанцами, затем ушел в Монголию, откуда вернулся в декабре 1921 года. Следственное дело по ответственности, как бандита, прекращено, на что имеется справка от погранпоста.
Из протокола дополнительного допроса обвиняемого М.Колодкина:
Вопрос. Говорили ли вы когда-либо, что хлеба у нас в Медведке нет?
Ответ. Никогда я этого не говорил.
Вопрос. Говорили ли вы гражданину Снегиреву, чтобы он не сдавал хлеб?
Ответ. Никогда я не говорил. Наоборот, когда меня некоторые спрашивают, куда идет хлеб, то я им отвечаю: “Одна Москва требует до 100 тысяч пудов печеного хлеба в сутки, так что наш район в состоянии прокормить одну Москву только один месяц, а таких городов, как Москва, много. Они хлеба не сеют.
Вопрос. Что вы можете сказать по поводу обвинения вас в агитации против хлебозаготовок?
Ответ. Я думаю, что это личные счеты со мной со стороны некоторых лиц. Например, с Фомой Передериным на почве общественной работы. Одно время я был старшим, и он не выполнил то, что должен был сделать, а я вынужден был его принуждать.
Вопрос. Признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?
Ответ. Виновным себя не признаю.
Читая эти документы, представляешь обыкновенного русского мужичка, может быть, не очень казистого, но себе на уме, умеющего за себя постоять, с твердым характером, но несколько прямолинейного. Он не прятался за спины других, говорил то, что думал, за что и поплатился. Говорят же, что “язык мой – враг мой”. Позже был плакат: “Болтун – находка для врага”. Вот враг и нашелся, только не где-то за рубежом, а у себя дома.
Из протокола обыска 26 июня 1929 года на квартире гр. Колодкина М.:
При обыске обнаружено и изъято:
1. обойма от трехлинейной винтовки
2. шесть трехлинейных гильз от патронов
3. одна пуля (без гильзы)
4. китайская монета медная
5. именная медная печать (приказчика?)
6. малого размера подсумок в/образца
7. удостоверение № 703 Казгосторга на имя Колодкина
8. две фотографические карточки, на одной из которых изображен Колодкин с семейством и вторая с изображением Кошкина с семейством.
Перечисленные предметы упомянуты в акте обыска, видимо, как вещественные доказательства участия Колодкина в восстании 1920 года.
Справка (написана каракулями):
“Дана настоящая окружному прокурору в том, что гражданин Колодкин М.И. лишен права голоса с 1920 года на основании инструкции ст. 13 и 14 п.п. в.з. как перекупщик, спекулянт, активист восстания 1920 г. (бандит), не проявивший себя в общественно полезной работе за 11 лет советской власти.
Что подтверждаю приложением печати – председатель Медведковского сельсовета. Подпись”.
На этой стадии работник ОГПУ посчитал, что следствие закончено и вина Колодкина полностью доказана. Написав обвинительное заключение, он переслал его окружному прокурору в Семипалатинск, а тот, приняв эстафету, поспешил незамедлительно передать дело суду для рассмотрения его на выездной сессии. Но прежде надо было заручиться поддержкой народа, для чего были проведены собрания в близлежащих деревнях для осуждения Колодкина, а вместе с ним и всех кулаков, уклоняющихся от сдачи хлеба.
Выписка из протокола заседания Солдатовского сельсовета в числе 32 членов в присутствии бедноты села Солдатово в числе 27 человек и бедноты села Медведки в числе 39 человек от 29 июня 1929 года.
Постановили:
“Ходатайствовать перед соответствующими органами пролетарской власти о применении высшей меры наказания – расстрелу к кулаку и бандиту Колодкину Михаилу, а также и ко всем остальным, добровольно не желающим раскапывать свои ямы и сдавать хлеб государству.
Выписка из протокола собрания группы бедноты села Бураново Катон-Карагайского района, состоявшегося 3 июля 1929 года в присутствии 56 человек.
Постановили:
“Рассматривая деятельность гражданина Колодкина М., беднота определяет ее как антисоветскую агитацию и пропаганду, направленную на срыв хлебозаготовок. Собрание считает, что таким элементам нет места среди трудящегося крестьянства, и требует от пролетарского суда суровой меры наказания Колодкина с обязательной высылкой его за пределы округа после отбытия наказания, и впредь ко всем подобным применять самые суровые меры, как-то: пятикратное самообложение хлебосдачи с употреблением его на нужды села”.
Обращает на себя внимание дата собрания – 3 июля. Большая, должно быть, была спешка, что в тот же день начался и суд.
Аналогичные постановления вынесли и собрания двух других сел. Вынося столь жесткие решения, никто не вспомнил, что у Колодкина 6 детей, начиная с четырехлетнего возраста. Впрочем, решения скорее всего были спущены сверху, а голосовать против Советской власти никто не решался.
Суд проходил в селе Солдатово с 3 по 6 июля. Видно, крепко торопило начальство, коль суд начался в 19.20 вечера и проходил при свете керосиновых ламп и закончился в 2 утра. Как и все темные сталинские дела, приговор читался глубокой ночью.
Из речи М.Колодкина на суде:
“При царе я был мещанином и общественной работы никакой не отбывал, так же, как и при Колчаке.
Сорокина я знаю с малых лет, у него воспитывался с 14 лет. Сорокин мой родственник, его жена родная сестра моего отца. У него я служил приказчиком 1 разряда и получал с оборота, и относился ко мне Сорокин хорошо. Сорокин торговал разными товарами, и отношение его ко всем служащим было одинаковым.
По образованию я не окончивший сельскую школу.
У Сорокина я работал до конца 1919 года. Сорокина расстреляли в Усть-Каменогорске, но за что, я не знаю.
Советская власть началась у нас в декабре 1919 года, потом в 1920 произошло восстание, до которого за две недели я был арестован, но не знаю, за что. Нас было двое – я и Бородулин. Мы были освобождены повстанцами, идущими против Советской власти, то есть бандитами. Оттуда (из Большенарымска. – А.Л.) на своей лошади я уехал в Медведку. Подошел к сельсовету, а там собралось человек 50, с которыми я и поехал в Большенарымск. Не доезжая Большенарымска, наш отряд получил бумагу, предписывающую двигаться в сторону Катон-Карагая. Отъехав верст 7 от Медведки, мы встали на ночь на кордоне. Ночью услышали выстрелы и в панике кинулись в разные стороны, откуда я и побежал за границу. От нашей артели много осталось в живых, они и сейчас не расстреляны.
Будучи за границей, я работал в кузнице. Зарабатывал лишь средства для жизни. Китайские власти нас там не преследовали, был я там в Чинкуре, от границы верст 120.
Из заграницы я вернулся в начале 1922 года. Бежал я туда потому, что время было горячее и могли бы меня расстрелять. В восстании я участвовал частично рядовым, невооруженным. После прихода из заграницы меня сразу лишили голоса. Тогда хозяйство у меня было 2 лошади и 2 коровы. Работников я не имел, но за отсутствием лошадей и инвентаря я нанимал пахать. Голоса меня лишили как эксплуататора неправильно, о чем я возбуждал ходатайство, но ответа не получил.
Торговать я стал в 1926 году вощиной и занимался этим всего 2 месяца. В 1927 году я служил в Казгосторге агентом.
В 1927 году хлеба я не сдавал, а продал 70 пудов проезжающим.
В 1927 году семья у меня была 8 человек. Хлеба намолотил 400 пудов, из которых 70 продал, а остальной хлеб употребил на еду и на скот, а государству не сдавал и с меня не просили, потому что они ссыпали в мой амбар хлеб селькресткома и видели, что у меня хлеба нет. В 1928 году я сеял 4 с половиной десятины, намолотил приблизительно 400 пудов, из которых государству сдал 121 пуд, израсходовал на семью – 112 пудов, на сторону не продавал, на семена оставил 60 пудов, остальное скормил лошадям и птице.
На собраниях в 1929 году я был два раза. С односельчанами я разговаривал о снижении своего посева из-за отсутствия семян. Больше, кроме хозяйственно-семейных разговоров, ни о чем не говорил. Ссорился я, верно, с двумя-тремя людьми, больше врагов у меня нет, поскольку зла я никому не приносил. Из говорящих о том, что хлеба нет, являлись в большинстве случаев бедняки. Снегиреву по поводу сдачи хлеба я ничего не говорил. О том, что Советская власть душит, ни с кем не говорил, а наоборот, она дала возможность поднять свое хозяйство. Например, я повысил свое хозяйство благодаря получаемой зарплате в Казгосторге. О классовом расслоении я ничего не говорил”.
Речь очень длинная, путаная, с множеством повторов. Записана она отрывками, записывающий явно не владел стенографией и не успевал, делал пропуски, отчего запись местами носит несвязный характер. Начал Колодкин с того, что полностью отрицал почти все предъявленные против него обвинения, но, видимо, под давлением вопросов, рассказал многое, и в частности о том, как проходило восстание 1920 года. По этому рассказу, дополненному показаниями свидетелей, можно представить, что мятеж носил массовый характер. Даже в маленькой Медведке три кузнеца ковали пики и участие принимал и сельсовет. Достаточно сказать, что у восставших был красный флаг.

Приговор

Именем Автономной Казакской Советской Социалистической Республики Российской Федерации
1929 года июля 3, 4, 5, 6 дня. Выездная сессия Семипалатинского окружного суда в составе председательствующего уполномоченного окрсуда Воронцова, нарзаседателей Вахрушева, Масляникова, с участием сторон председателя государственного обвинения окружного прокурора Кибардина и общественного защитника Буткевича, при секретаре Казинцеве в открытом судебном заседании в с. Солдатово Катон-Карагайского района Семипалатинского округа, рассмотрев уголовное дело Колодкина, нашла:
Антисоветская деятельность кулака Колодкина начала особенно проявляться в с. Медведки с момента проведения хлебозаготовительных кампаний 1928–1929 года и приняла систематический характер как раз в тот момент, когда перед пролетарским государством встал остро вопрос о необходимости выполнения общего государственного плана по хлебозаготовкам.
Обвиняемый Колодкин, являясь фактическим руководителем зажиточно-кулацкой части села Медведки, с которой он связан родственными узами, вместе с более авторитетной частью кулачества стали принимать меры, ведущие к срыву хлебозаготовок в данном селе. Для этого обвиняемый Колодкин всеми способами и путями начал создавать у населения мнение об отсутствии в деревне Медведки излишков хлеба. Но чтобы это провести на деле, он, будучи лишен избирательных прав и голоса, пользуясь слабостью общественных работников деревни, сумел пробраться на одно из общих собраний, где обсуждался вопрос о хлебозаготовке, и на этом собрании, выступая по докладу, старался доказать населению необходимость вынести решение о том, что в деревне Медведки нет хлеба, говоря: “Надо нашему П.О. довести до сведения кого следует и сказать, что хлеба в Медведке нет”. Видя, что его предложение не прошло, обвиняемый Колодкин приступил к систематической агитации среди крестьян, используя для этой цели все сборища в свободное от работы время односельчан, всячески доказывая, что отказ от сдачи хлебных излишков поможет крестьянству отказаться от выполнения наложенного хлебозаготовительного плана, а на возражения сознательной части бедноты и среднячества говорил: “Внося это предложение об отсутствии хлеба, я хотел для общества сделать лучше”.
Эта агитация все же не могла не повлиять на нормальный ход хлебозаготовок, вследствие чего в мае-июне месяце вопрос о необходимости усиления хлебозаготовительной работы встал вплотную. Кулак Колодкин, видя, что его работа не пропала даром, стал нащупывать почву среди населения, какого оно мнения насчет мероприятий Советской власти. Так, например, в начале мая в разговоре о хлебозаготовке с односельчанами бедняками он говорил: “Советская власть сильно жмет, как бы не было восстания”. Затем, продолжая разговор, добавил: “Если только будет восстание, то не нужно придерживаться классового принципа, надо идти всем вместе”.
Июнь-месяц для кулака Колодкина явился широким полем антисоветской деятельности, он старался вызвать недовольство со стороны бедноты. 10 июня в присутствии односельчанина бедняка сказал: “У нас хлеб заберут, а беднота пусть дохнет с голода”. Через несколько дней, встретив одного из членов ВКП(б) местной сельской ячейки, Колодкин заявил: “Снова делаете перегибы, дедушка Калинин узнает, снова вздует кого следует за это”. Этим самым обвиняемый Колодкин взял линию на запугивание бедноты голодом, а активную общественность села – перегибами с целью ослабления проводимого жесткого нажима на злостных несдатчиков хлебных излишков, которыми является зажиточно-кулацкая часть села, возглавляемая Колодкиным.
Сельской комиссией неоднократно предлагалось Колодкину сдать наложенные на него общим собранием села Медведки 150 пудов, но последний всячески симулировал сдачу, мотивируя, что он ничего не имеет, о чем и давал подписки. Через некоторое же время под более сильным нажимом все же производил сдачу. Учитывая, что Колодкин имеет хлеб, комиссия в последний раз предложила ему сдать, тогда он по адресу члена комиссии Передерина – председателя сельсовета – выразился: “Грабители вы со всей Советской властью, вы только грабить умеете”. Числа 16–17 июня кулак Колодкин, напившись пьяным, идя по улице, выразился нецензурными словами в адрес представителей местной власти и работников по хлебозаготовкам, говоря: “На меня наложили 150 пудов, но я им не сдам, пусть сами идут и ищут. Если найдут и заберут, то у меня завтра еще будет хлеб”. Кроме того в присутствии односельчан бедняков заявил: “Я им 150 пудов не сдам. Если бы Чемберлену, то сдал бы и 200 пудов”. Это говорит о том, что Колодкин, имея в своем распоряжении излишки хлеба, упорно отказывался от сдачи, ненавидя Советскую власть.
За время демонстрации граждан села Медведки в 10-ю годовщину Октябрьской революции кулак Колодкин, явившись в нетрезвом виде на митинг, во время доклада делал выкрики: “Сколько вас, сушеных, пойдет на фунт”.
Кулак Колодкин хорошо известен бедноте окружающих сел еще по бандитскому восстанию против Советской власти в 1920 году, в котором обвиняемый Колодкин играл немаловажную роль, производя террористические действия, обыски, аресты, угрозы и т.д. После разгрома банд Колодкин вместе с остатками банд бежал за границу в Китай. В 1921 году Колодкин вернулся из эмиграции, поселившись в селе Медведки, где он среди зажиточно-кулацкой части населения пользовался большим авторитетом. Последняя в свою очередь крепко еще держала бедноту в руках, которая боялась заявить соответствующим органам о бандитской деятельности Колодкина. Таким образом Колодкин избежал ответственности перед пролетарским судом за совершенные им злодеяния, а привлекался к ответственности только за переход границы Бухтарминским Политбюро.
Колодкин являлся воспитанником купца-спекулянта Сорокина и ни в коем случае не может считаться крестьянином, т.к. до Октябрьской революции занимался торговлей, был поверенным спекулянта Сорокина, вел торговлю с заграницей и в то же время имел сельское хозяйство, в котором эксплуатировал чужой труд.
По имеющимся материалам в деле, приобщенных государственным обвинителем во время судебного следствия, вся советская общественность, беднота и среднячество окружающих сел требуют суровой меры наказания по отношению кулака, бывшего бандита Колодкина.
Вся антисоветская деятельность обвиняемого Колодкина сводилась к подрыву политэкономической мощи пролетарского государства в момент чрезвычайно острого положения в снабжении рабочих и неурожайных районов СССР продовольственным хлебом.
Обвиняемый Колодкин путем агитации задерживал нормальный ход хлебозаготовок, находящаяся под его влиянием зажиточно-кулацкая часть деревни упорно задерживает сдачу своих излишков хлеба и тем самым наносит политэкономический вред Советской власти, что является злостным вредительством социалистического строительства деревни.
Заслушав показания обвиняемого, свидетелей, после обмена мнениями государственного обвинения и общественной защиты (обвиняемый виновным себя не признает), суд нашел, что предъявленное обвинение Колодкину свидетельскими показаниями и имеющимися в деле материалами вполне доказано, а посему на основании вышеизложенного приговорил: обвиняемого Колодкина Михаила Ивановича, кулака, лишенного права голоса за бандитизм, подвергнуть высшей мере социальной защиты – расстрелять.
6 июля 1929 года, 2 часа утра.
Ниже стоит подпись Колодкина, ознакомившегося с приговором. Четкая, ясная, без дрожи. Люди уже начали привыкать к расстрельным приговорам и воспринимали это как обычное дело.
Колодкин воспользовался правом опротестовать решение суда, и дело было направлено на пересмотр в коллегию кассационного суда в Алма-Ате. На сопроводительном листке текст перечеркнут надписью красным карандашом: “расстрел”. И вот почти чудо: уголовно-кассационная коллегия Казахского Верховного суда нашла жалобу Колодкина обоснованной и постановила заменить расстрел на 10 лет лишения свободы с поражением прав на десять лет. Трудно сказать, что это: проявление милосердия, самовольство судей или нужда в рабах на стройках тогда еще социализма. Но не стоит обольщаться столь “счастливым” исходом. В Сибири есть поговорка: “Пожалел волк кобылу, оставил хвост да гриву”. Почти так и вышло.
В 1989 году в Зыряновский архив пришла сухонькая старушка, оказавшаяся родной дочерью Колодкина – Прасковьей Ивановной. Да, да, не Михайловной, а Ивановной. Тогда ведь заставляли отрекаться от родителей “врагов народа”. Плача, она рассказала свою судьбу: “Дом, имущество, все описали и конфисковали. Всех, вместе с детьми погнали в далекую Караганду. По дороге умерли трое: две маленькие сестры и брат. Их закопали, бросив в яму. И отца и мать отправили в лагерь. Мать умерла в первый же год. Отец – во второй. Детей отдали в детдом. Не знаю, как и сама я выжила, было-то мне всего 7 годков. Караганда-то ведь вся на костях стоит. Вот пришла, может, компенсацию дадут за дом. Хочу бедным раздать, помянуть своих родителей, пришлось им, бедненьким, помучаться”.
Так закончилась история семьи Колодкина, похожая на миллионы других, замученных Сталиным. Имя “отца народов” в деле нигде не упоминается, но именно он сказал: “Репрессии являются необходимым элементом наступления”. Впереди было самое решительное наступление на деревню – всеобщая коллективизация с разорением крепких крестьянских хозяйств, с массовыми расстрелами, конфискациями, голодом и выселением в отдаленные районы целых семейств. Репрессии стали важнейшей частью государственной политики, и Колодкин стал одной из первых ласточек, после него карательные меры применялись столь часто, что расправлялись уже без суда, достаточно было дела, заведенного тройкой – местными органами советской власти. И вот тогда уже пришла очередь и остальных, таких, как выступавший против Колодкина свидетель Снегирев. Ведь он-то был побогаче самого Колодкина!
В результате было не только ликвидировано кулачество, как класс эксплуататоров, но и порушено и разорено все крестьянство. Сельскому хозяйству страны был нанесен такой удар, что и сейчас, спустя 60–70 лет, оно никак не может оправиться. И дело не только в том, что потерян генофонд трудовиков, как называли себя сами кулаки, но и в умах людей произошел переворот, когда у крестьянства исчез стимул жить зажиточно, богато.

Александр Лухтанов

Источник: Литературно-художественный и общественно-политический ежемесячный журнал Казахстана ПРОСТОР

Похожие статьи:

--Корневой раздел--Казахстан готов помочь России электроэнергией в связи с аварией на ГЭС

--Корневой раздел--Назарбаев заявил о стабилизации экономики Казахстана

--Корневой раздел--Назарбаев создал Службу внешней разведки Казахстана

--Корневой раздел--НАТО пригласило Казахстан установить мир в Афганистане

РиддерВ Казахстане совершил аварийную посадку частный самолет

Рейтинг: 0 Голосов: 0 2132 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

все алкоголики бросают пить... некоторые при жизни