Анонимные алкоголики 728*90 - 2 

ГлавнаяПутешествие по Алтайским горам и джунгарской Киргизской степи. Глава 7

Путешествие по Алтайским горам и джунгарской Киргизской степи. Глава 7

4 декабря 2009 -

 В Риддерске я намеревался пробыть всего несколько дней и обследовать за это время богатые растительностью окрестные места, чтобы познакомиться с летней флорой, которая в эту пору достигала пышного расцвета, а затем совершить вторую поездку в горы, причем я намеревался побывать в Коргоне: посетить мне его хотелось из ряда соображений. Моя предыдущая поездка через Коксунские белки и по Чарышу показала мне, как богата флора этих мест, и мне хотелось исследовать ее в более позднее время года. Между тем начались непрекращающиеся ливни, во время которых я занялся приведением в порядок своих коллекций. Только 8 июля я получил возможность осмотреть опять Крестовую гору, на северном склоне которой все еше лежало много снега. Ключ, найденный мною 23 мая с западной стороны у подножия верхнего конуса, теперь оказался высохшим и поэтому я не смог измерить его температуру.

12 июля мы отправились прежним путем, дорога из-за частых дождей стала еще хуже и труднее, чем во время первой поездки. Всюду мы видели последствия грозы, многие деревья вдоль нашего пути были расщеплены молнией. На этот раз у меня было больше спутников, так как я нанял еше четырех рабочих для раскопки некоторых чудских погребений у Чарыша. Свой лагерь мы разбили по ту сторону Белой Убы.
14 июля мы продолжали свою поездку по знакомой дороге примерно в северном направлении. В этот день прошла гроза с дождем и градом, кроме того, было очень холодно, и на горах, близ истока Чарыша, всюду, за исключением их южных склонов, лежал снег. Мы доехали сегодня до нашей прежней стоянки у порогов Чарыша, где даже нашли стоящими наши палаточные жерди.
15 июля мы двинулись вниз по Чарышу и направились к месту нашей второй стоянки во время предыдущей поездки. Но я велел ставить мне палатку на две версты выше этого места, по соседству с калмыцкими юртами, намереваясь там задержаться на несколько дней из-за раскопок; и еще мне хотелось дать своим людям возможность во время дождя найти убежище в калмыцких юртах. Уже в пути мы встретили несколько калмыков, и как только мы добрались до нашего становища, многие из них съехались туда; немало среди них было и наших прежних знакомых, которые приняли нас очень радушно. Они помогли нам распрячь лошадей, разбить палатку и оказали множество разных мелких услуг и, сверх того, привели нам овечку. Вечером загремел гром, и вокруг нас разбушевалась гроза. Однако дождь прошел стороной. хотя небо оставалось сплошь покрытым тучами, предвещая близкий дождь.
16 июля я отрядил нескольких своих людей, чтобы начать раскопки чудских могил. Кое-кому из них прежде приходилось участвовать в подобных раскопках, и они уверяли, что некоторые из могил, которые нам предстояло раскапывать, вероятно, еще хорошо сохранились. В это время я совершал экскурсии по окрестностям и время от времени наведывался к рабочим, чтобы узнать результаты раскопок. Погода в эти дни была крайне неприятной. Термометр показывал в полдень только + 7,5°R, a вечером моросил мелкий, очень частый дождик.
17 июля я был разбужен рано утром, до восхода солнца, громкими шумом и гамом и спросонья ничего не мог понять. Я окликнул егеря Пушкарева, который тоже был напуган пронзительными криками и не знал, чем это объяснить, пока, наконец, совершенно не пришел в себя и не увидел огромное количество скворцов, что расположились на деревьях вокруг нашего лагеря и, неутомимо голося, наполнили весь воздух криками. Открыв причину столь сильного шума, я посмеялся над своими страхами, вызванными стаей безобидных птиц. Однако если вспомнить, что когда-то в Квебеке дикие голуби подняли на ноги целую армию, которая, решив, что наступает враг, привела себя в полную боевую готовность, можно ли упрекнуть маленькую странствующую группу людей за то, что ее напугал необычный и неожиданный шум в этих прежде безмолвных, диких местах. Чтобы избавиться от этого шума, мы пытались выстрелами прогнать птиц. Некоторые были подбиты, другие то разлетались, то возвращались снова; этих мы тоже подстреливали, настреляв, таким образом, немало из ниспосланного небом для нашей скромной кухни.
Работа у чудских могил производилась в этот день при очень сырой погоде. Термометр показывал в полдень около + 7°R. После полудня погода начала проясняться, но стало значительно холоднее, и в 10 часов вечера было всего + 3°R. A 18 июля термометр показывал лишь + 1°R. В эту ночь пала сильная роса, и даже стены моей палатки, несмотря на то, что они были сделаны из двойной парусины, промокли насквозь. Чтобы обсушить и обогреть свою палатку, я несколько раз велел приносить груду горящих углей, но это помогало лишь на время, пока я работал.
Продолжительные поездки по бескрайним болотам и частые переезды через горные речки, вода в которых была очень холодной, неблагоприятно повлияли на состояние моего здоровья, особенно из-за невозможности сменить одежду, что в холод было особенно вредно. Причем чтобы промочить одежду, особенно обувь, не обязательно идти по болоту, а достаточно было проехать по высокой, смоченной росой или дождем траве, и несколько дней спустя у меня начали сильно пухнуть ноги и на них вскоре образовались ранки. В связи с этим я был вынужден изменить свои прежние планы, согласно которым я намеревался в третий раз посетить эту местность, чтобы возвратиться из Риддерска в Змеиногорск через горы, тем более что трудности поездки, предпринимаемой поздней осенью, должны быть, несомненно, больше нынешних. Теперь я решил отсюда направиться в д. Чечулиху, чтобы высушить там наши промокшие вьюки, отдохнуть и предоставить некоторый отдых своим людям, так как им пришлось перенести еще большие трудности, нежели мне: они предпочитали спать в сырости под открытым небом, но только не в грязных калмыцких юртах. Вместе с тем нужно было продолжить начатые раскопки погребений, не боясь того, что они до сих пор были неудачными, так как почти наверняка многие из этих погребений раскапывались прежде, хотя мои люди этому сначала не верили.
Чудские могилы в окрестностях Чарыша и его притоков, главным образом близ Кана, Ебогана, Керлыка, далее у северного Абая и Карагая, в долине неподалеку от Риддерска, преимущественно между Бутаковой и Черемшанкой, а также на Убе близ Шемонаихи и во многих других местах горного Алтая, узнаются по каменным кучам эллиптической формы, больший поперечник которых равен двум саженям, меньший - полутора саженям, а высота их достигает 2-2,5 фута. Эти каменные насыпи обычно густо зарастают крыжовником игольчатым, и, так как этот кустарник нигде больше в окрестностях не встречается, создается впечатление, что он специально посажен. Однако это растение дикорастущее, ибо такие места для него наиболее подходящи, и птицы могли занести сюда его семена. Некоторые погребения окаймлены сланцевыми плитами вкопанными в землю вертикально впритык одна к другой и слегка выступающими из земли, и затем покрыты невысокими каменными кучами. Они расположены частью в открытых степях, частью в высокогорных речных долинах, частью же спрятаны в горах, в одиночку или группами. В расположении этих групп не видно никакого определенного порядка. Лишь в одном месте, близ Керлыка, могилы были расположены полукругом.
Первое из открытых нами погребений находилось на левом берегу Чарыша, на расстоянии примерно двух с половиной верст от реки, в узкой горной долине. Когда убрали камни и углубились на пол-аршина в грунт, то наткнулись сначала на скелет, который лежал головой к юго-западу. На поларшина глубже лежал другой скелет головой к северо-востоку. Но рабочие уверяли, что это калмыцкие, а не чудские скелеты, так как последние обычно находили в глинистом слое, который бывает в пядь толщиной сверху и снизу. Мы стали копать дальше и вскоре наткнулись на вертикально стоящую колонну с желобом из крупнозернистого белого мрамора длиной в аршин с основанием, представляющим собой необтесанную глыбу высотой в треть аршина; колонна и основание были сделаны из одного куска. Поперечник ее составлял 10 дюймов, у основания он был несколько больше. Все это оказалось грубой работой, не было отшлифовано или хотя бы как-то выравнено. Следует заметить, что в этой местности, насколько мне известно, мрамор такого рода не встречается. Сразу же под колонной оказался полный костяк лошади, около нее - железные удила, сильно тронутые ржавчиной. Рядом лежали различные мелкие украшения лошадиной сбруи, сделанные из меди и прикрепленные крючками к ремням. Эти ремни были разрушены временем, но места, защищенные отделкой, сохранились. Все найденное определенно свидетельствовало о том, что это чудское погребение и что пока рабочие копают еще только насыпной грунт.
Продолжая раскопки, на глубине пяти аршин мы наткнулись на слой глины, в котором нашли челевеческий остов. Это был, по-видимому, ребенок лет двенадцати, лежал он головой к северо-востоку. На расстоянии трех дюймов от черепа с восточной стороны стоял черный глиняный сосуд очень грубой работы, сделанный из грубой массы толщиной примерно полдюйма, высотой в восемь и в поперечнике свыше четырех дюймов, выпуклый посредине и несколько суживающийся книзу. Наполнен он был главным образом той же глиной, в которой находился скелет, только на дне его, примерно в дюйм толщиной, оказалась масса в виде коричневого порошка. Кроме того, около скелета находились различные мелкие безделушки, возможно, детские игрушки. Сохранилось предание, что чудь хоронила вместе с покойниками некоторые предметы, которые ранее служили для какого-нибудь дела или употреблялись в обиходе.
В этой могиле оказалось множество бусинок с отверстиями, черных или золотисто-желтых, из стекловидной массы, затем 12 круглых желтоватых ветхих костей, подходящих одна к другой и постепенно уменьшающихся, которые я считаю спинными позвонками животного; маленькая медная погремушка почти сердцевидной формы с двойным дном и с маленьким, заключенным внутрь камушком, который при потряхивании издавал звук; маленький рог антилопы, вырезанный из саксаула (Удельный нес сухого дерева вместе с корой - 1,134 при температуре дистиллированной воды 14°R - прим. автора); несколько просверленных речных галек; орлиный коготь и идол, также вырезанный из саксаула; пара лощеных листочков саксаула; несколько мелких вешиц, вырезанных из того же дерева. Все это было очень грубой работы, кроме бусинок, которые, по всей вероятности, были выменены у соседей-китайцев, знакомых с искусством отливки стекла и получения эмали. Я взял только череп, не тревожа остальчые кости, и могила была снова засыпана. Это очень обрадовало калмыков, собравшихся здесь во время работы, которые вначале были недовольны тем, что нарушается, как они говорили, покой их отцов.
Вторая могила находилась на равнине, также на левом берегу Чарыша, на расстоянии полутора верст от реки. Сначала здесь были найдены конский череп и несколько костей, принадлежавших одному скелету, а также такие части конской сбруи, как стремя и удила. Копая дальше вглубь, мы нашли раскиданные отдельные человеческие кости. По-видимому, могила эта уже раскапывалась, и кости лежали примерно на половине глубины первой могилы. Все кругом было окаймлено вертикально стоящими шиферными плитами, которые описывались выше.
Третья могила, распрложенная недалеко от предыдущих, содержала также только отдельные части человеческих и лошадиных скелетов. В четвертой, на правом берегу Чарыша, примерно в трех верстах от реки, на равнине, и в пятой, расположенной в трех верстах от предыдущих могил, ниже по течению реки, были лишь разрозненно лежавшие лошадиные кости, найденные в могилах. Однако лишь часть чудских древностей была откопана мною; большинством экспонатов я обязан г-ну Фролову.
19 июля. Погода была ясная, днем было тепло, но ночью холодно; сегодня перед восходом солнца термометр показывал лишь + 2,5°R. Насколько я могу судить, изъездив местность вдоль и поперек, широкая долина Чарыша приблизительно на протяжении четырех верст от устья Керлыка до устья Кана, как и долины, в которых протекают реки Керлык и Улиюта, представляет собой совершенно плоскую равнину, которая, когда по ней едешь, издает такой звук, словно находишься над сводом. Почва почти везде более или менее солончаковая. Долина Керлыка местами заболочена без признаков содержания соли (Эти солончаковые равнины находятся на абсолютной высоте 3,5 тыс. футов, иногда еще выше. - Прим, автора). На этой равнине возвышаются горы, высотой 100- 700 футов, иногда одиночные, иногда же они образуют горные цепи.
Всюду в этих долинах, там где прежде стояли калмыцкие юрты росла трава в рост человека. По этому признаку можно было уже издали определить бывшие места их стоянок так как на остальной равнине небольшая трава.
20 июля мы снялись со стоянки, намереваясь снова идти на Чечулиху и оттуда дальше, к Коргону. На этот раз я хотел ехать через Ябаган и Кан, поскольку близ последней из этих речек проживал калмыцкий зайсан, чтоб самому увидеть, как он живет в своей юрте. Поэтому, переехав Чарыш, мы продвинулись по долине Керлыка и Уляюты в восточном направлении примерно на восемь верст, затем свернули к северу и, проехав около четырех верст, поднялись на гребень горного хребта, который разделяет долины Керлыка и Ябагана. Южный склон был отрывист и совершенно безлесен, северный спускался положе и в наиболее высокой части был покрыт лиственницами. Высота этого горного хребта достигает 5197 футов над уровнем моря. На гребне снова лежала куча хвороста, накиданная на вершине по калмыцкому обычаю. С южного склона стекает Уяюта, с северного - Джеберге, которая вскоре впадает в Ябаган.
Примерно через шесть верст от этого горного хребта, двигаясь в северо-северо-восточном направлении, мы подъехали к Ябагану - маленькой речке со спокойным течением. Долина ее очень напоминает долину Уляюты; ширина долины достигает четырех верст, но к устью речки суживается. С северной стороны она ограничена горным хребтом, который ниже параллельного ему хребта, расположенного к югу от Ябагана. Седло, по которому пролегал наш путь, находилось на высоте 4869 футов над уровнем моря. Чтобы добраться до этого седла, нужно проехать около трех с половиной верст к юго-западу от Ябагана, а еще в двух с половиной верстах от Ябагана в том же направлении протекает маленькая речка Чакир, впадающая в Кан. Затем мы ехали по тропе, лавирующей в разных направлениях между все дальше отступающими корытообразными долинами и невысокими горами. Так мы проделали путь около девяти верст до долины реки Кан и затем девять верст до места впадения этой реки в Чарыш. Долина Кана шире долины Ябагана, и горы, ограничивающие ее с северной и южной сторон, особенно первые, заканчиваются острыми, большей частью безлесными зубцами, лишь на некоторых из них, по северным склонам, растут группы лиственниц. Во время сегодняшней поездки я вообще видел крайне мало леса. Кроме названных лиственниц, растущих на горе между Уляютой и Ябаганом, стоит упомянуть только место между Чакиром и Каном, где около лиственничного леса, состоявшего из больших старых деревьев, незначительное пространство было покрыто молодой порослью, которую здесь вообще редко встретишь, вероятно, потому, что местные пожары уничтожают преимущественно молодняк.
Все реки, которые я в этот день переехал, отличаются от других местных горных рек медленным течением У них низменные берега, а берега Уляюты, Ябагана, Кана, Керлыка и Джеберге безлесны до самого устья. Почва в долинах везде без исключения солончаковая.
Здесь живет очень много калмыков, имеющих многочисленные стада главным образом овец и лошадей (крупного рогатого скота у них мало). Овцы у них в основном курдючные, вес курдюков летом достигает в среднем двух фунтов, все они относятся к короткохвостым, шерсть их ценится очень высоко и считается лучшей в этой местности. Встречаются здесь также, особенно близ Чакира, двугорбые верблюды, в одном месте я насчитал их около десятка. Зимуют они вместе с другими животными в степи.
Зайсан, который, по имевшимся у нас сведениям, должен был проживать здесь, из-за кого я, собственно и сделал этот крюк, несколько дней тому назад откочевал на восток, к истокам Кана, за 20 верст отсюда, и, если бы я не нашел тут немало интересных растений, моя прогулка оказалась бы бесплодной. Поэтому, чтобы не терять времени, так нужного мне для поездки на Коргон, я решил не искать встречи с зайсаном и провел эту ночь у истоков Кана, на высоте 3579 футов над уровнем моря, а затем отправился кратчайшим путем к Чечулихе. Погода стояла все время холодная.
21 июля. Когда я вышел сегодня из своей палатки, меня поразил осенний вид, который приняла вся природа и который настолько бросался в глаза, что это заметили и остальные люди, сказав мне об этом.
В путь мы отправились поздно, так как мои люди были заняты приготовлением купленного у калмыков мяса, которое должно было служить нам провиантом в поездке через Коргонские белки, мы выехали только в 11 часов утра. На правом берегу Чарыша, у самого берега, ниже устья Кана, вздымаются обрывистые скалистые стены, по которым вьется маленькая, узенькая протоптанная дикими животными или калмыцкими овцами тропка. Нелегко было бы двигаться по этой тропе, особенно с вьючными лошадьми, по скользким от дождя камням. Поэтому мы опять переехали Чарыш, двинулись его левым берегом и через пять верст достигли Среднего Котла, который впадает в Чарыш с правой стороны, напротив речки Кутурген. Проехав еще 10 верст, мы, чтобы миновать Хаир-Кумын снова перебрались на правый берег Чарыша, затем, в пяти верстах от переправы, подъехали к речке Тогой, которая впадает в Чарыш немного выше Хаир-Кумына. Некоторое время мы двигались по берегу этой реки, а затем поднялись на гору, у северо-северо-западного склона которой течет Талица. Пробирались мы той страшной тропой над беснующимся в глубине Чарышом, о которой я писал, рассказывая о своей поездке Чечулихи в Уймон. О чрезвычайно пышной травянистой растительности на этой горе я уже рассказывал.
От Талицы до д. Чечулихи, почти по всему правому берегу Чарыша, высятся скалистые стены. Перейдя, чтобы укоротить путь, дважды на лошадях Чарыш, мы поздно вечером доехали, наконец, до Чечулихи, где и были приветливо приняты нашим прежним хозяином.
Для продвижения по Коргонским белкам, которые мне хотелось перевалить, был необходим проводник, xoрошo знающий местность. Поэтому я сразу же по своем прибытии пригласил сельского старшину, чтобы посоветоваться с ним. Оказалось, проводника подобрать не так-то просто, потому что местные жители поселились здесь еще недавно и недостаточно знакомы с отдаленными окрестностями, чтобы служить проводниками. Он посоветовал мне поискать проводника в д. Сентелек, находящейся в 40 верстах. Деревня эта возникла тоже не так давно, но раньше Чечулихи, поэтому был смысл попытаться там поискать проводника, знающего окрестности Коргона, хотя эта деревня находится на расстоянии 30 верст от Коргона. В связи с этим я вручил ceльскомy старшине официальное распоряжение ко всем сельским жителям, и прежде всего к начальству, выданное мне по милости гражданского губернатора, на основании которого я мог требовать оказания необходимой помоши; этот документ я и передал старшине для пересылки на следующее утро в Сентелек с тем, чтобы проводники встретили меня в Коргоне вечером 23 числа.
Когда утром 22 июля я подошел к окну, то был неприятно поражен, увидев, что Хазинская вершина - высокая гора, расположенная напротив, за Чарышом, и еще некоторые другие горные вершины покрыты выпавшим за ночь снегом. Это было особенно неприятно потому, что Коргонские горы, которые мне предстояло в ближайшие дни перевалить, должны быть, как здесь утверждали еще выше. Естественно, они могли оказаться покрытыми снегом. Вот почему я решил при возвращении с Коксунских белков избрать дорогу вдоль линии форпостов, в обход гор, и таким путем миновать высокие горы. Однако, следуя этому маршруту, нам пришлось ехать по малоинтересной местности.
Весь день окрестность была окутана туманом; было довольно холодно. В полдень температура была всего 10° тепла. Однако к вечеру начало проясняться.
23 июля термометр показывал при восходе солнца + 1,5° R. На вершинах гор лежал свежий, ночной снег, отличаясь более светлым цветом от прошлогоднего, сохранившегося еще на этих вершинах. Подул сильный северо-восточный ветер, и небо снова стало заволакиваться тучами. Так как я при всех обстоятельствах рассчитывал добраться в этот день только до Коргона, то решил еще до отъезда собрать семена некоторых растений, замеченных мною во время предыдущей поездки. Покончив с этим, я в час дня покинул деревню, которую более уже не думал посещать, хотя несколько недель тому назад собирался побывать здесь в третий раз. На протяжении примерно двух верст дорога шла правым берегом Чарыша; постепенно, по мере нашего продвижения, скалы отступали все дальше. Наконец, мы достигли того места, где река, расширившись, образует множество островов и которое было удобнее для брода, хотя вода здесь также доходила лошадям до половины туловища.
Но прежде дорога привела нас к тому месту, которое называется Калмыцким полем, ибо здесь, говорят, прежде возделывался небольшой земельный участок. На этом поле, но и только на нем, я встретил, к своему великому изумлению, новый вид однолетней зубницы, которую за ее мелкие голубые цветы назвал мелкоцветной. Росла она на участке около 15-20 кв. сажен, почти вытеснив все остальное (Калмыки, как известно, земледелием не занимаются, но иногда сеют небольшое копичество ячменя, который толкут в больших дереванных ступах и добавляют к своему кирпичному чаю. То обстоятельство, что на месте прежнего Калмыцкого поля растет лишь это растение, можно, например, объяснить тем что она попала с другими семенами, вывезенными, возможно, из Китая, и буйно размножилась как сорняк среди посевов. - Прим. автора).
Перебравшись без приключений на 16 лошадях через реку, мы направились на запад и, проехав версту, оказались против устья речки Плестовчихи, которая, протекая с северо-востока, впадает в Чарыш, затем поднялись по темному ущелью на высокий горный хребет и, взобравшись на его гребень, увидели слева Хазинскую вершину, и как раз напротив, на расстоянии трех верст,- пустующий теперь поселок Коргон. Он расположен непосредственно на левом берегу одноименной, очень бурной речки, которую нужно было перебрести в пяти верстах от ее устья, на высоте 2245 футов над уровнем моря.
В ожидании своего проводника из Сентелека я решил обойти пустовавшие избы, в которых не было ничего, кроме пяльцев, имевшихся в каждой избе, и несметного множества тараканов-прусаков. Еще в пути начал накрапывать дождь, небо снова сплошь заволокло тучами, а высокие горы были совершенно окутаны облаками. Это вызвало у меня опасения, что я могу бесцельно потерять время и все же не отважусь пересечь белки в плохую погоду.
Я с трудом оборонялся от скопища тараканов, с ужасающей быстротой набросившихся на наши скудные припасы; многих я убил, при этом большое число их быстро отделяло яичные сумки. Я заметил, что некоторые из этих яичных сумок двигаются, и при более внимательном рассмотрении нашел, что в одних находится лишь по одному насекомому, а в других они кишели. Возможно, это различие объясняется тем, что мы имели дело с разными видами этого насекомого. Внешне, впрочем, яйцесумки были совершенно сходны и, как обычно, расчленялись на доли.
24 июля. При восходе солнца термометр показывал +0,5°R. Трава была покрыта инеем, и на высоких горных вершинах лежал свежевыпавший снег. Впрочем, небо было ясное, и я охотно отправился бы в поход через белки, будь мои проводники уже здесь. А пока я решил осмотреть местную каменоломню, чтобы потом уже не тратить на это времени. В качестве проводника я взял с собой единственного находившегося здесь крестьянина, который, однако, знал дорогу не дальше каменоломни; поехал я в сопровождении своих людей, без всякого багажа, вверх по долине Коргона.
У самого поселка, где ширина долины достигает почти версты, пришлось перебрести реку; скоро ширина долины увеличилась вдвое, и кое-где в ней попадались одиноко стоявшие лиственницы. В двух верстах от деревни, выше по течению реки, находится кабинетский склад для хранения провианта и других вещей, необходимых для рабочих, работающих на Колыванскую шлифовальную фабрику в местных порфировой и яшмовой каменоломнях; рядом стоит сторожка. На полверсты дальше в Коргон впадает маленькая речка Хазиниха, стекающая с Хазинской вершины, лежащей к юго-востоку отсюда. Почти напротив этой речки с крутого обрывистого утеса высотой в несколько сот футов низвергается маленький ручей, который затем впадает в нее. Дальше долина постепенно сужается и в пяти верстах от деревни достигает примерно 100 сажен ширины. В семи верстах от деревни выше по реке в нее впадает Коргонка (Малый Коргон), текущая с юго-юго-востока и сбегающая меж крутых утесов в Большой Коргон. Как и Большой Коргон, Коргонка, которая вдвое уже него, бежит пенящимися каскадами, сжатая крутыми скалами; в месте впадения в Коргон она до такой степени сужается, что ширина ее едва достигает 20 сажен. Отовсюду надвигаются крутые, часто отвесные скалы, которые вздымаются на высоту 1600-2000 футов над поверхностью реки, и при стремительном, свергающемся тут водопадами течении реки долина ее представляет собою дикое зрелище.
Немного выше впадения Малого Коргона в Большой находится каменоломня, в которой добывались главным образом красные и серые порфиры и яшмы. Теперь работы здесь не велись, однако всюду лежало много уже отломанных глыб, часть которых достигала необыкновенной величины.
Устье реки было окружено порфировыми скалами, иногда нависшими, оканчивающимися острыми зубцами или острыми яшмовыми пиками, в расщелинах скал лишь кое-где росли деревья; очень мало было здесь и травы.
C большим напряжением поднялся я на расположенную близ каменоломни, с западной стороны от реки вершину горы, поднимающуюся на высоту 1623 футов над поверхностью реки и 4280 футов над уровнем моря. Затем спустился на порфировый утес, сглаженный и отполированный стекающей водой, откуда до берега было всего 20 футов. Разумнее всего было бы скатиться отсюда, как с горки.
Труден был подъем по берегу Коргона, хотя сначала и безопасен. Мы осторожно объезжали лежащие на берегу скалистые глыбы, затем пришлось карабкаться пешком через яшмовые и порфировые блоки, ведя в поводу лошадей. Однако на этом трудности не кончились - теперь уже каждый шаг грозил опасностью, тропа шла по самому обрыву буквально над рекой, а множество обломков скал под ногами угрожало людям и лошадям. Наконец, на пути стали встречаться такие огромные глыбы, что лошади уже были не в состоянии преодолеть их, и животных пришлось понуждать ударами кнута к невероятным прыжкам, втаскивая изо всех сил на эти глыбы за повод. Часто нам приходилось перепрыгивать расщелины, в которых зияла глубокая пропасть, с великой осторожностью обходить выступающие углы скал, которые иногда нависали так низко, что лошадям нужно было пригибаться, чтобы пройти под ними. Тропа нередко лепилась на крутом склоне на высоте в несколько сот футов над уровнем моря, так что легко можно было поскользнуться и упасть в бурный поток. Там же, где скалистые стены обрывались прямо в воду мы переходили реку вброд, чтобы некоторое время продолжать движение по другому берегу реки, пока скалы снова не заставляли нас перебираться на другую сторону.
Чем выше поднимались мы по реке, тем чаще были вынуждены перебродить через нее и тем опаснее это становилось. Все больше сужалась долина, все крупнее становились скалистые глыбы в русле реки, о которые разбивалась беснующаяся вода все круче уклон русла. Если другие реки по мере приближения к истоку, как правило, мелеют, в этой реке уровень был в основном всюду один и тот же, а ведь у нее, кроме упомянутого, еще только один приток.
Я не знаю другого горного потока, который был бы так дик и бесноват, как Коргон, и, пересекая его, особенно выше каменоломни, я каждый раз испытывал ужас, хотя за это путешествие преодолел вброд множество бурных рек. Шум этой реки оглушает, не слышишь стоящего рядом человека и, по словам Спасского36, внизу не слышно даже пистолетного выстрела, чего я, впрочем, не проверял.
Когда мы двигались по другим дорогам, достаточно опасным, мои люди оставались в седле, а я отдавал свою лошадь и шел пешком, однако здесь спешились все, и каждый повел лошадь в поводу, поэтому и мне пришлось вести ее по всем опасным местам самому. Мои люди, для которых езда в тех местах была делом привычным, переплывали реку совершенно спокойно даже там, где лошадь не доставала дна. Я просил привезти мне хотя бы одно растение с того берега, но никто не рискнул переправляться через Коргон. Однажды наш проводник, решив проверить, легко ли добраться до противоположного берега реки, стал переплывать ее на лошади, попал в водоворот за каменной глыбой, и его так закрутило, что, к общему ужасу, лошадь и всадник на несколько мгновений скрылись под водой. Вода в реке пенится и кажется очень мутной, хотя, почерпнутая в стакан, оказывается совершенно чистой.
Чтобы наиболее убедительно показать, насколько стремительно падает с крутизны водяная масса, можно привести следующий пример, когда забредешь в реку с лошадью, вода возле нее сразу же поднимается на целый фут выше, чем с другого бока, и даже на самом мелком месте достигает подпруги. Легко понять поэтому, как велика здесь сила воды, и если кто-нибудь не сумеет устоять на ногах, того сразу уносит течением, и тогда от смерти может спасти только случайность. И на всем протяжении, за очень редким исключением, река остается столь же бурной.
Наконец мои люди начали роптать и доказывать бесполезность попыток подняться вверх по долине, но мне хотелось добраться до Коргонского водопада, который упоминал Шангин. Хотя он и не говорил, что видел этот водопад, тем не менее утверждал, что тот находится выше по течению Коргона, и «я думаю,- писал он,- что протяженность русла до истока составляет примерно 50 верст».
 

Похожие статьи:

РиддерВ Казахстане совершил аварийную посадку частный самолет

--Корневой раздел--Казахстан готов помочь России электроэнергией в связи с аварией на ГЭС

--Корневой раздел--Назарбаев заявил о стабилизации экономики Казахстана

--Корневой раздел--НАТО пригласило Казахстан установить мир в Афганистане

--Корневой раздел--Назарбаев создал Службу внешней разведки Казахстана

Рейтинг: 0 Голосов: 0 2379 просмотров

 

все алкоголики бросают пить... некоторые при жизни