Анонимные алкоголики 728*90 

ГлавнаяПутешествие по Алтайским горам и джунгарской Киргизской степи. Глава 6

Путешествие по Алтайским горам и джунгарской Киргизской степи. Глава 6

3 декабря 2009 -

 Глава шестая. ПЕРВОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В ВЫСОКИЕ ГОРЫ: ЧЕРЕЗ КОКСУНСКИЕ БЕЛКИ, К ИСТОКУ ЧАРЫША, К ГОРНЫМ СЕЛЕНИЯМ ЧЕЧУЛИХЕ, АБАЮ, УЙМОНУ И ВОЗВРАЩЕНИЕ В РИДДЕРСК

 

7 июня стало очевидным, что погода установится. Небо было ясное, значительно потеплело, поэтому я решил больше не медлить и теперь же направиться в высокие горы. Сначала я намеревался предпринять небольшую поездку в менее удаленные места, чтобы приобрести опыт для дальнейшего. Поэтому я решил направиться к Тигирецким белкам через горы, но, не найдя человека, сносно знающего те места, должен был решиться на более длительное путешествие по обходному пути, а именно: чтобы добраться до Тигирека, сначала ехать к истоку Чарыша, оттуда - вниз по реке, через д. Коргон. Я нашел и человека, хорошо знающего эту дорогу,- 70-летнего старика, который прежде некоторое время путешествовал с Шангиным, знал калмыцкий язык и был известен как переводчик. Сей окольный путь казался мне очень заманчивым, так как я и без того намеревался посетить дикие места близ Коргона.
Я немедленно начал готовиться в путь и попросил своих людей быть наготове, чтобы без задержки выехать на следующее же утро. Такое решение вызвало у них, как я заметил, настоящую сенсацию, и вскоре они послали ко мне своего представителя, чтобы предупредить меня об опасности, которой нам якобы придется подвергнуться во время поездки со стороны беглых горнорабочих, они предупреждали меня, что при встрече с этими разбойниками нас могут ограбить и тогда, лишившись лошадей, ружей и съестных припасов, вдали от людского жилья, мы будем обречены на верную голодную смерть. Когда сей довод не произвел на меня впечатления, мне представили другой - насчет барометрических работ. Видя, как много внимания я им уделяю, люди вообразили, что это и есть самое важное дело. Они заметили, что, производя измерение, я имею обыкновение смотреть на свои часы, и сделали вывод, что те имеют особую ценность. Поэтому они старались доказать мне, что если моя жизнь действительно и не подвергнется опасности, тем не менее, лишившись часов, я уже не смогу делать свои наблюдения!
Когда все доводы оказались напрасными, мои люди высказали мне, наконец, истинную подоплеку их страхов, спросив меня, кто возместит им стоимость имущества, если они подвергнутся ограблению. На свой запрос относительно этого дела я еще не получил ответа из Змеиногорска, однако если бы действительно подвергался опасности, меня бы известили, посему я заверил своих людей, сказав, что, не боясь ограбления, я все-таки позабочусь о том, чтобы никто из них не потерпел от этой поездки никакого ущерба. Они несколько успокоились и начали свои приготовления.
Кто имеет представление о походах в горы, вероятно, снисходительно отнесется к тому, что я, рассказывая о характере снаряжения, потребного для такого путешествия, буду входить в детали. В связи с природными условиями местности здесь производятся совершенно особые дорожные приготовления, такие, которых не нужно для передвижения в других горных местностях. Нам нельзя было рассчитывать ни на ночевки в поселениях, ни на шалаши, где бы мы могли найти приют, поэтому приходилось заботиться и о том, чтобы в ночное время иметь убежище от дождя и ветра. Пришлось запасаться палаткой, которая, конечно, могла быть только очень маленькой и тесной чтобы ее, как и все прочие веши можно было перевозить на лошади. Для ночевок я располагал попоной из волчьей шкуры и обтянутой кожей подушкой и большой бобровой дохой вместо одеяла.
Я проследил за тем чтобы было взято по возможности все, но и без лишнего. Кроме того, нужно было подумать о том, чтобы у моих людей всегда было хорошее настроение, ведь они, не разделяя со мной понимания научной цели предстоящего путешествия, испытывали одни лишения и трудности, тогда как я находил полное удовлетворение в осуществлении давно лелеемого желания. Из этих соображений я занялся продовольствием: нужны были такие продукты, которые в пути занимали бы как можно меньше места и в то же время не портились. Поэтому путевые запасы решено было ограничить немногим. Нарезанное полосками и высушенное в печи сырое мясо, в том виде, в каком берут его с собой охотники на Алтае во время горных переходов, крупа и солдатские сухари составляли главные предметы нашего провианта.
К этому мы добавили небольшое количество риса, саго и бульонных таблеток, а также небольшой запас вина для меня и водки для моих людей, что могло бы нас выручить в холодное и ненастное время. Все это укладывалось на шесть вьючных лошадей с немалым трудом, ибо, кроме названного, нашлась еще масса необходимых вещей - например, некоторые книги, большой запас бумаги для прокладки растений, составивший наиболее объемистую часть багажа, затем необходимая кухонная посуда для нашего каравана и товары для торговли с калмыками, за которые при встрече можно получить какие-нибудь свежие продукты. Самые опытные из моих людей тщательно выбирали лошадей. Поскольку в здешних горах нет ни мостов, ни паромов, для переправы через реки нужны очень сильные лошади, ибо часто бывает трудно устоять на ногах в бурной, даже небольшой, горной речке и слабых лошадей легко сносит течением.
Хотя я еще накануне вечером все привел в порядок, рассчитывая выехать рано утром, упаковка багажа продолжалась так долго, что мы двинулись в путь только в 10 часов утра 8 июня. В нашу группу входили, кроме меня и моего слуги Баркова, всегда носившего барометр, три человека, помогавшие мне собирать коллекции, затем один калмыцкий переводчик и, наконец, егерь - очень решительный и надежный человек, по фамилии Пушкарев, которому я поручил уход за лошадьми. Он должен был наблюдать за погрузкой и разгрузкой поклажи, вести вьючных лошадей по наиболее трудным местам, разыскивать дорогу и брод в глубоких реках. Всего нас оказалось семь человек на 13 лошадях.
Наш путь лежал к Коксунским альпам. Вначале дорога идет в направлении к Таловской сопке, до впадения Таловки в Филипповку, а потом сворачивает вправо, на восток-северо-восток. Севернее находится невысокая гора, у подножия которой около ее южного склона я нашел множество новой ферулы джунгарской. Широкая долина Филипповки в этом месте начинает сужаться. Склоны гор местами, хотя и скудно, покрыты березой, осиной и лиственницей, меж которыми попадаются отдельные стволы пихты и ели. Пологий подъем к востоку-северо-востоку идет совершенно параллельно Ульбинским, или Риддерским, белкам и приходится более 20 раз переходить вброд Филипповку, прежде чем достигнешь вершины - водораздела между бассейнами Ульбы и Убы. Вершина эта достигает 3954 футов над уровнем моря.
Названная гора, по гребню которой всюду выходят наружу шиферные плиты, была покрыта густыми травами. Из кустарников росли встречающиеся обычно в окрестностях Риддерска желтая акация, таволга широколистная, шиповник колючий и кизильник черноплодный; попадались также березы, осины и лиственницы. Оба вида лиственных деревьев, хотя и нормального роста, в этом году из-за поздних заморозков потеряли весь зеленый покров, и я нашел на них лишь несколько сморщенных листочков. Лиственницы сохранились лучше, хотя и отстали в развитии.
С этой вершины я увидел на юго-западе, близ Риддерска, Крестовую гору, а на северо-западе - Таловую сопку. Спустившись с горы, дорога затем пересекает маленькие безымянные речушки, которых в этой сырой, болотистой местности очень много, пока не достигает убинской Быструхи (Это не та Быструха. которая протекает у Риддерска и составляет часть Ульбы, она относится к другой речной системе и впадает в Убу. Такое наименование носят многие речки, так как оно означает стремительно текущий поток - прим автора). Некоторое время она идет вдоль этой речки, затем подходит к крутой скалистой стене из выветрившегося порфира. Этот склон более лесист, чем юго-западная часть горы, хотя лес, состоящий главным образом из лиственницы и ели, здесь тоже очень редок и местами встречаются целые поляны. Место это находится примерно в 15 верстах or Риддерска.
Дальнейший путь лежит в основном по течению Быструхи, часто пересекает ее русло, как прежде русло Филипповки. От Быструхи дорога слегка сворачивает к северу и через некоторое время подходит к речке Попорожной, имеющей чрезвычайно быстрое течение. Брод через нее находится в том месте, где она около трех сажен ширины, но неглубока. Несколько севернее его мы вышли к Белой Убе, берег которой в тот день был конечным пунктом нашей поездки. Мы сделали там остановку в половине седьмого вечера, проехав за день около 30 верст. Растения, которые я нынче видел, были приблизительно те же, что и в окрестностях Риддерска.
Когда лошади были расседланы и освобождены от груза и их, связав передние ноги путами, чтобы не убежали, угнали на пастбище, я велел разбить палатку недалеко от берега Убы. Мы развели костер и сварили пищу. Здесь, близ речки, меня донимало страшное скопище мошек - пришлось выкуривать их из своей палатки дымом от подожженых веток. Эта процедура до некоторой степени помогла после того, как я повторил ее несколько раз. Эти мошки, как их здесь называют, были мне в тягость еще в Риддерске, потому что они чувствительно кусают, особенно любят они садиться на веки и часто попадают в глаза. Местные жители на улице одевают специальные сетки, сотканные из конского волоса, которые надевают на голову, к чему, однако, я прибегал редко, так как это мешало мне вести наблюдения. Когда я увидел своих людей, собравшихся вокруг костра под открытым небом, мне пришла в голову мысль, что я все более и более удаляюсь от населенных мест, и мной овладело неприятное чувство одиночества, хоть и на короткое время. В этот вечер пошел дождь, который не имел для меня иных последствий, кроме того, что я слышал шум падающих на палатку капель дождя и почувствовал некоторую сырость. Закончив свою работу, я скоро заснул под шум пенящейся Убы и под громкие крики бесчисленных сорок.
9 июня я встал в половине четвертого утра и разбудил своих людей, чтобы в этот день как можно раньше отправиться в путь. Оказалось, однако, что ночью ушла плохо спутанная лошадь моего старого толмача. Люди тщательно искали ее всюду, стараясь найти ее след на траве, начиная с того места, где она распуталась, надеясь определить, куда она направилась. Но несмотря на большой опыт здешних охотников, которые умеют ориентироваться и в горах, и на открытых местах часто по незначительным признакам, в данном случае они ничего не могли обнаружить, поэтому мы решили, что лошадь убежала еще ночью и след уже давно потерян Старик, полагая, что его лошадь возможно, вернулась в Риддеоск взял одну из вьючных лошадей и отправился на поиски. Возвратясь через четыре часа ни с чем, он решил cъездить в Риддерск, намереваясь если не найдется его собственная лошадь догнать нас на другой. Мы договорились насчет места встречи, упаковались и в 9 часов утра направились дальше, хотя небо было обложено тучами и уже пошел дождь. Все это было крайне для меня неприятно, так как экспедиция затягивалась, но я не мог лишиться старого толмача и ехать дальше без него, ибо никто, кроме него, не знал ни калмыцкого языка, ни дороги на Коргон.
Близ нашего вчерашнего места ночевки в Белую Убу вливается Василиха текущая с северо-востока. Отсюда Белая Уба 10 верст бежит на запад, затем поворачивает к северу и еще через 15 верст соединяется с Черной Убой. Соединившись, обе реки текут в западном направлении к Большой Убе. Левый берег Большой Убы представляет собой луг, местами болотистый. Горы находятся в некотором отдалении, и лишь изредка встречаются низенькие хребты, подступающие к самому берегу. На правом берегу, наоборот, непосредственно у русла вздымаются горы. Многие из них образуют совершенно отвесные скалистые стены, причем некоторые достигают большой высоты. Они состоят из рогового порфира, пронизанного жилами кварца.
Отдалившись на пять верст от нашего лагеря, мы переехали Разливанную Быструху - маленькую речку, берущую начало на Ульбинских белках и принимающую в себя множество разных ручьев. Проехав еще четыре версты, мы пересекли вторую речку такого же наименования и оттуда же стекающую. Местность здесь безлесная, лишь на отдельных склонах растут небольшие группы деревьев, не образующие сплошного массива. Эти группы деревьев состоят частью из березы, частью из хвойных - лиственницы, ели и пихты. Вскоре мы переехали Белую Убу, ширина которой достигала семи сажен, глубина - двух; скорость ее течения была очень велика. Теперь местность стала лесистой, и, кроме хвойных, попадались кедры вперемежку с березой. Почва изобиловала ключами и болотами. Наиболее мощные кедры, которые я здесь видел, достигали 8 футов 11 дюймов в обхвате. Подлеска было мало.
После 15 верст пути от места нашей стоянки мы подошли к речке Ленечихе. Предание увековечило в ее названии память о некогда жившем смелом охотнике, который промышлял здесь соболей. Его именем названы и речка, и местная дорога - Ленецовская. Ленечиха течет с северо-запада; это последняя из рек, впадающих в Белую Убу. В 15 верстах оттуда мы достигли вершины, разделяющей бассейны Белой и Черной Убы. Она поднимается в том месте, где на Ленецовской дороге есть перевал, до высоты 5150 футов над уровнем моря. Ленечиха образуется из слияния двух маленьких ручейков, один из которых стекает с меньшей, другой - с большей высоты по западному склону.
Когда мне удалось отыскать оба эти источника, я измерил их температуру. В нижнем, на высоте 4307 над уровнем моря, оказалось + 3°R, в верхнем же, на высоте 4878, + 2,25°R. Затяжной дождь сделал дорогу очень сырой и скользкой, что усугублялось болотистой почвой. До берега Черной Убы отсюда 10 верст.
До 10 часов утра прошел ливень, потом небо прояснилось, и весь день стояла весьма ясная, хорошая погода. Вечером мы разбили свой лагерь на берегу Черной Убы, на месте, где в нее впадает поток, который называется Калмыцкой речкой. Название это связано с происшествием, случившимся несколько лет тому назад,- гибелью на берегу речки калмыка, застреленного беглыми горнорабочими, которые разбойничали в горах. Наша стоянка находилась на высоте 4288 футов над уровнем моря. Сегодня мы проделали путь в 40 верст по неровной и сырой дороге. К вечеру резко похолодало, и поэтому я стал искать место, где бы мог закончить свою работу, потом завернулся в свои покрывала и скоро уснул, устав от дневных хлопот.
10 июня. В 3 часа утра меня разбудило неприятное ощущение холода, и когда я случайно протянул свою руку к стенке палатки, то почувствовал, что она промерзла. Я встал с постели и вышел наружу. Все было бело от инея. Какой вид! Меня окружали огромные массивы белков, а восходящее в эту минуту солнце освещало только самые высокие вершины, тогда как остальные окрестности еще покоились в полумраке. Глубоко внизу лежала долина Черной Убы, вся заполненная густым туманом, и восходящее солнце каждое мгновение вносило в ландшафт все больше жизни и красок; под его лучами дальние белки искрились слепящим блеском, а те горы, что не были покрыты снегом, горели в утренней заре, и даже туман над долиной казался пурпурным от утреннего солнца.
В половине четвертого утра термометр показывал еще -0,2°R при совершенно ясном небе. Небольшие лужицы были покрыты льдом, и мой слуга принес мне кусочек льда из нашего котла, в котором замерзла вода, вскипяченная вчера вечером. В 6 часов утра мы отправились дальше и спустились в долину Черной Убы; перейдя эту реку, поднялись на Коксунскую альпийскую цепь. Черная Уба возникает на северо-западном склоне Тургусунского белка почти на 20 верст севернее нашей ночевки и течет с юга на север; пройдя так 35 верст, река поворачивает на запад. Коксунские белки и составляют часть горных цепей, отделяющих бассейн Оби от бассейна Иртыша. Они тянутся с юга на север, южным концом примыкая к высокой альпийской гряде, простирающейся с востока на запад, и дают начало Чарышу, Коргону и многим другим рекам, западная часть этих гор носит наименование Тигирецких белков.
С юга Коксунские белки примыкают к длинной альпийской цепи, которая также в основном идет с запада на восток, хотя иногда отклоняется в северном или южном направлении и делает много поворотов. Западный конец горной цепи образуют Ульбинские, или Риддерские, белки, рядом с которыми на востоке высятся Тургусунские. Отсюда эта цепь поворачивает уже к югу и называется Холзун. Следовательно, обе горные цепи идут параллельно одна за другой с востока на запад, и та, что севернее, только в своей западной части непрерывна, на востоке они несколько сближаются и пересекаются в двух местах долинами Чарыша и Катуни. Русла обеих рек имеют дугообразную, концентрическую форму, только дуга, образуемая Катунью, много больше.
Между северной и южной горными цепями, имеющимися приблизительно одинаковую высоту, с западной стороны к Коксунским белкам примыкают так называемые Убинские белки, которые, однако, не достигают высоты настоящих белков, здесь есть несколько источников, дающих начало Убе. Западные склоны Коксунских белков - умеренной крутизны, да и вообще все горы, через которые я до сего времени перевалил, с западной стороны имеют пологий подъем, с восточной он значительно круче и даже часто обрывается отвесно.
На гору мы въезжали довольно легко, но далее почва во многих местах оказалась болотистой. Неподалеку от вершины, образующей широкое плато, рос редкий лес Здесь также было отчетливо видно, что граница леса прошла ниже, нежели она была прежде, так как мы находили всюду выше живых деревьев другие, уже высохшие. Определяется ли здесь граница леса высотой подъема почвы или, напротив, является следствием лесных пожаров, отчего лес становится реже и уцелевшие деревья, подвергаясь большому воздействию ветров, болеют и сохнут,- судить об этом я не берусь. Но меня удивило то обстоятельство, что многие из высохших стволов были очень велики в поперечнике. Так, на западном склоне находился ствол кедра, который на высоте одного фута от корня имел в обхвате 11 футов 8 дюймов. Позже я нашел на восточном склоне, на высоте 5692 футов, ствол дерева того же вида, которыи на расстоянии фута от земли был 13 футов 7,75 дюйма в обхвате. Он на этом склоне образовал границу роста деревьев. Там, где недавно деревья могли достигать такой величины, ныне вряд ли может проходить граница их вегетации, ибо здесь можно было найти лишь голые стволы, однако совсем близко к этим высохшим, частью упавшим стволам росло и теперь много других деревьев того же вида, наиболее мощные из которых имели 13 футов 2,5 дюйма в обхвате. Пожалуй, наиболее удивительным кажется внезапное прекращение вегетации деревьев без перехода в искалеченные формы. Впрочем, кедры очень неустойчивы, когда они стоят в одиночку, потому что не имеют стержневого корня, их корни простираются горизонтально над землей, и нижняя часть ствола чаще всего не касается земли. Таким образом эти деревья, приспособлены к тому, чтобы произрастать на скалистом грунте, но в меньшей степени могут противостоять бурям.
Поскольку я упомянул о лесных пожарах, то возможен вопрос как на такой высоте и в ненаселенной местности могут возникнуть лесные пожары. На этот вопрос трудно, конечно, дать удовлетворительный ответ потому что здесь, в этом пустынном месте, никто этим не интересуется и не пытается установить соответствующие причины, однако и в отдаленных горных лесах на большой высоте видны целые полосы, которые своими обуглившимися и опаленными стволами свидетельствуют о былых пожаpax. Причины их скрыты не так уж глубоко. В поисках добычи охотники ходят по горам зачастую неделями найдя удобное место под деревьями, они, располагаясь на ночевку, для защиты от сырости и ветра (без которых здесь почти не обходится) разжигают костер, безусловно, не думая о последствиях.
В самом деле, кто изведал блуждания по этим болотистым, лесистым местам и эти постоянные ливни, кто испытал холод ночей в этих горах, тот найдет простительным, если промокший и закоченевший от холода охотник разводит огонь в таком месте, где буря уже повалила деревья, так что не требуется даже топора. Такой огонь редко тушат как следует, и он легко может распространиться и стать причиной лесного пожара. Проезжают по горам в разных направлениях и калмыки, занимающиеся охотой, и если они даже там, где сообща живут в юртах, редко рубят деревья, а обычно ломают с помощью аркана и везут их домой, сколько могут спокойно увезти, сидя верхом на лошади, вполне понятно, в горах они жгут валежник и хворост там, где укрываются от непогоды, ни с чем не считаясь.
Плато Коксунских белков покрыто выветрившимися обломками скал, между которыми кое-где образовалось небольшое количество чернозема. Растительность на плато на первый взгляд кажется бедной, однако здесь немало интересных растений. С этого пункта в пяти милях от места нашей вчерашней ночевки, с высоты 6532 футов над уровнем моря я наслаждался видом горной цепи Алтая и описанных выше связанных между собой горных хребтов Это было восхитительное зрелище - видеть громоздящиеся друг на друга чудовищные глыбы, слепящие, покрытые снегом вершины которых представляли великолепный контраст свежей зелени других склонов и черным теням глубоких долин. Тургусунские, а за ними Ульбинские горы выглядели самыми высокими и казались безбрежными снежными массивами, хотя вершины других высоких гор были также покрыты снегом. Там, где плато имело небольшую покатость к югу, я нашел один источник, который, однако, был не очень богат водой. Чтобы измерить температуру, я выкопал яму, где бы могла собраться вода, а для защиты термометра от солнца сложил из обломков скал небольшой заслон. Пробыв 45 мин в источнике, термометр показал + 1,2°R. Почва вокруг была настолько болотистой, что лошади увязали на каждом шагу, поэтому я велел вести их другой дорогой, пониже, а сам пошел пешком.
Восточный склон на котором лежало еще много снега, был весьма похож на западный, хотя был несколько круче. Здесь и там зеленели рощицы кустарниковой и круглолистной березки, а также заросли некоторых разновидностей ивы. Здесь на высоте 5692 футов над уровнем моря берет начало Малый Коксун, который напористо вытекает из-под большой скалистой глыбы. Его температура составляет +1,6°R. Неподалеку от этого источника находятся большие стволы кедра частью упавшие и высохшие частью же здоровые, растущие, о которых я упоминал, говоря о границе роста деревьев на восточном склоне. Первые березы бородавчатые, которые я заменит при спуске, росли на высоте 5263 футов над уровнем моря. Не без интереса рассматривал я чистый, богатый водой источник Малого Коксуна - самого западного истока Оби. Обь, берущая начало на вершинах Алтая течет к широкой равнине на север и уносит воды всех источников этих гор в Ледовитый океан. Малый Коксун сбегает с гор, устремляется к северу и соединяется с Большим Коксуном, который бежит навстречу с Коргонских гор в юго-западном направлении и сливается с Малым Коксуном. В него с северной и южной стороны впадает множество горных речушек, и там, где с ним сливается река Уймон, стекающая с Холзунских гор, он получает название Катуни. И без того крупная река, Катунь принимает в себя Чую, бегущую с востока. Так образуется самая многоводная река этих гор. Восточнее Катуни из Китайского Алтая вытекают Башкауз и Чулышман, которые соединяются близ Телецкого озера. Уже объединенные, они вливаются в южную часть озера или, возможно, только расширяют русло, образуя Телецкое озеро, из северной части которого вытекает река под названием Бия, она за горами соединяется с Катунью и после слияния получает имя Обь, образованное от русского слова «обе».
Проехав около пяти верст на восток от вершины Коксунского белка, мы достигли террасы, на которой рос густой лес, затем свернули к северо-востоку, проделав в этом направлении еше пять верст, большей частью по очень болотистой почве, и потом попали в долину Малого Коксуна. узкую и окруженную довольно высокими горами. В начале ее находится небольшой источник, называемый Сметанским по наименованию одного из шурфов, расположенных в этой долине (Таких шурфов в тех местах множество. Одни из них сделаны еще времена чуди, другие обязаны своим возникновением земляным зайцам, сусликам, и тому подобным животным. Роясь в земле они выбрасывают иногда на поверхность рудосодержащую породу, которая привлекает внимание и побуждает делать шурфы; затем, после тщательного исследования, эти шурфы, если они оказываются непригодными для разработки, и не разрабатывают. - Прим автора) на высоте 4225 футов над уровнем моря, с температурой + 2°R. Когда я обобщил все свои наблюдения, то нашел, что температура источников вообще понижается с подъемом почвы, хотя при этом и нельзя твердо установить определенной закономерности.
Отсюда мы поехали в северо-северо-восточном направлении к левому берегу Малого Коксуна, большей частью по очень крутому склону из глинистого сланца. Не без страха смотришь с крутизны вниз, часто с высоты в несколько сот футов, где протекает река, в то время как лошадь нащупывает тропу в небольших выветренных углублениях сланца. Каждый неверный шаг коня стоил бы всаднику жизни, но местные лошади, привыкшие перевозить охотников по всяческим тропам, умеют с великой осторожностью выбирать, куда ставить ногу, и хорошо делают те ездоки, которые вполне доверяются им в самых опасных местах. Впрочем, на крутых спусках следует стараться избегать прямого направления, а нужно петлять до тех пор пока шаг лошади не будет устойчив. Лучше всего постараться отыскать звериные тропы, проложенные оленями, косулями и лосями, так как они обычно ведут к таким местам по берегам речек, близ которых можно найти более удобный путь. Звериные тропы, как и тропинки, проторенные людьми, ведут к рекам и верховые охотно пользуются ими на крутых склонах, однако нередко они неожиданно кончаются, возможно, потому, что дикое животное стало передвигаться прыжками, а может быть, и по какой-либо другой причине; иногда такая тропа, сделав петлю, возвращается обратно.
Когда мы ехали по склону, я был впереди, а за мной следовали вьючные лошади, что вообще недопустимо. Одна из этих лошадей, которую вели на привязи, отвязалась и пошла рядом с моей лошадью, так как, видимо, раньше вместе с нею паслась. К счастью, это заметил егерь Пушкарев, о котором я уже говорил как об осмотрительном человеке, и схватил ее за поводья прежде, чем она успела меня толкнуть. На узких тропах одно животное может легко столкнуть другое, потому что места мало и вьючные лошади из-за груза, свисающего с обоих боков, делаются беспомощными, постоянно за все задевая им. Если же наш путь проходил лесом лошади натыкались на деревья и, пугаясь, кидались в другую сторону, там снова ударялись и тогда совсем безумели. Особенно же скверно то, что они часто совершенно не желают идти рядом с нужной вам лошадью, а только с той. к которой привыкли, отчего на узкой тропе могут быть разные неприятности.
Так мы продвигались семь верст потому за день одолели всего 24 версты. Дальше мы в этот день не поехали, хотя до конца его было далеко, так как нужно было дожидаться толмача, который поздно вечером и прибыл к нам.
Важно найти удобную стоянку, вообще, если не слишком рано, лучше не проходить мимо такого места, ибо случается, что не скоро найдешь другое. При выборе лагеря следует принимать во внимание многое. И людям, и животным желательна близость реки, лошадям нужна добрая трава: измученные, на скудном пастбище они лучше останутся голодными, нежели станут искать корм, из-за чего быстро выбиваются из сил. Необходимо также, чтобы поблизости росли деревья, которые требуются и на шесты для палаток, и для костра; кроме того, надо выбирать такое место, где есть укрытие от сильного ветра в виде скалистого выступа или группы высоких деревьев; такой лагерь будет иметь все необходимые удобства. Но обстоятельства не всегда складываются так, что налицо все удобства сразу; иногда как будто все хорошо, но оказывается, что из-за близости реки в этих горах почва бывает заболоченной, и поэтому нелегко подыскать сухое место для ночлега. Близ воды очень мучают также комары и мошки, которые в изобилии водятся даже на изрядной высоте. Поэтому на ночь я обычно натягиваю на голову сетку из конского волоса, чтобы по крайней мере во сне не беспокоили эти докучливые насекомые.
Наша стоянка находилась на высоте 4062 футов над уровнем моря. За рекой, на горных склонах, появлялись косули, голоса которых слышались и в тишине ночи. Около места нашей ночевки мои люди поймали удочками в Коксуне несколько хариусов и ускучей. Для этой цели из Риддерска были захвачены рыболовные крючки, а для приманки - дождевые черви в наполненном землей ящичке, так как в высоких горах их не найдешь.
Во время такого путешествия распорядок жизни постепенно устанавливается сообразно обстоятельствам, и, может быть, его описание многим покажется небезынтересным, ибо разница между походами в здешних горах и в горах других краев в основном определяется этими обстоятельствами, а посему здесь и уместны следующие подробности. Обычно мы ежедневно проделывали по 25-30 верст, иногда и более, если местность представлялась малоинтересной, но нередко мы проезжали за день всего 15 верст, если коллекции хорошо пополнялись и на вечер оставалось много работы. Как только мы останавливались, люди в первую очередь распрягали коней, и одни гнали их на пастбище, другие рубили жерди для палатки. Установив мою палатку и внеся в нее багаж, прежде всего собранные растения, они разводили большой костер; и так как мы обычно добирались до стоянки насквозь промокшими, то можно себе представить, с каким нетерпением все смотрели на разгорающееся пламя! Затем я начинал заниматься своими делами, в то время как трое моих людей вынимали собранные за день растения и перекладывали собранные ранее.
Я взял себе за правило сразу же определять свежесобранные растения и записывать в свой дневник происшествия, случившиеся за день, и не слишком полагаться на свою память. Я не позволял себе откладывать эту работу даже при большой усталости, ибо запись наблюдений и впечатлений по свежим следам имеет свои преимущества, во всяком случае для самого наблюдателя, к тому же он впоследствии, имея досуг и располагая более совершенными вспомогательными средствами, сможет их исправить и пополнить. Слуга мой между тем готовил скромный ужин, причем мы довольствовались небольшими, взятыми из Риддерска, припасами и водой из ближайшей речки. В этой части гор не обитают калмыки, у которых мы могли бы купить свежее мясо; дичь же, на которую я рассчитывал, попадалась вообще редко, возможно, потому, что она была спугнута нашим многолюдным караваном. Спать я ложился всегда одетым в меховую куртку, которую во время своем поездки по горам сбрасывал с себя лишь в редкие дни и только в полдень; голову я старался укутывать теплeе, укладываясь на сырую землю, и накрывался большой дохой и спал обычно, утомившись за день, очень хорошо до трех часов утра. Потом люди снова разводили костер, оседлывали и навьючивали лошадей. При этом каждый ел, незавимо от того, голоден он или нет, потому что до вечера мы старались не снимать вьюки и не разжигать огонь. В течение дня я часто шел пешком, собирая растения, поэтому движение приостанавливалось, и лошади могли немного попастись, хотя и оставались оседланными и навьюченными. Менять этот трудный распорядок было нельзя.
11 июня. В течение прошедшей ночи было не очень холодно В половине седьмого утра мы покинули место своей ночевки и отправились левым берегом Малого Коксуна, следуя по его течению, на северо-восток. Долина на протяжении целой версты остается еще узкой, и дорога здесь довольно удобна, но дальше долина расширяется и появляется много водостоков и ручьев, стекающих с расположенных на западной стороне коксунских белков и вливающихся в обширные болота дельты Малого Коксуна. Так продолжается на протяжении пяти верст, и на всем этом пространстве болота так часты, что, собственно, смыкаются одно с другим, да и узкие промежутки между ними представляют собой не сухое место, а лишь менее топкое болото. Около ручьев же почва настолько жидкая и вязкая, что всаднику приходится подгибать ноги, когда лошадь бредет по брюхо. Легко можно себе представить, как это утомительно для людей и лошадей. Вообще часто встречающиеся в этой высокогорной местности болота - самое неприятное здесь. Они стали для нас самым опасным препятствием во время поездки по здешним горам, причем встречаются они повсюду, даже на большой высоте, там, где подъем не крутой, а пологий. Если в болотистой местности есть лес, то всюду лежат корни и поваленные деревья, покрытые ряской, и лошади постоянно подвергаются риску сломать ноги или увязнуть и потом часто бывает не могут выбраться. Бедные животные, боясь погрузиться еще глубже в трясину прилагают чудовищные усилия, чтобы выкарабкаться, прыгают, чтобы перебраться через корни и т п., и кто был среди нас неловким наездником научился здесь, благодаря постоянному упражнению, твердо сидеть в седле.
Преодолев эту утомительную дорогу, мы подъехали к оз. Альзо Каватта, получившему такое название, как мне объяснили, от осоки, растущей здесь в изобилии и являющейся излюбленным кормом местных косуль, которых поэтому тут множество. Малый Коксун повернул на восток, мы же направились к северу, а затем к северо-востоку и шесть верст ехали по местности где между многочисленными корытообразными котловинами поднимались низкие, тянувшиеся с запада на восток хребты, пока, наконец, не добрались до Большого Коксуна. В каждой из этих котловин находится широкое болото через которое протекают ручьи. Однако эта местность была далеко не такой труднопроходимой, как вышеописанная. Из растении не встретилось ничего интересного, лишь очень часто попадалась крупка сибирская. Отъехав приблизительно три версты от Большого Коксуна, я нашел ключ на высоте 3999 футов над уровнем моря, температура которого равнялась + 2.2° R. Ширина Большого Коксуна, называемого здесь также Нижней Коксой, достигает в этом месте уже 12 сажен, но пойма, которую она иногда заполняет, по-видимому, в десять раз шире и имеет много островов, поросших разными видами ивы и кустарниковои березой.
Однажды одна из лошадеи по небрежности моих спутников, полагавших, что она идет за другими лошадьми начала переходить реку не там, где надо было, а когда она дошла до места, где нельзя было достать дна, ее понесло течением. К счастью лошадь была спасена, хотя и с большим трудом, нашим находчивым Пушкаревым. Произошла задержка, так как вода попала в кожаные сумы и все вещи пришлось распаковывать и высушивать. В этих промокших сумах находились и те предметы, которые были мне нужны для ночевки, и это было особенно неприятно потому, что нам пришлось задержаться в пустынной, бедной растительностью местности.
Отсюда мы двигались еще 15 верст в северо-восточном направлении по местности, в общем напоминающей ту, по которой мы проезжали прежде, и поднялись на горный хребет; мне говорили, что на его северном склоне находится исток Чарыша. Но впоследствии оказалось, что тут берет начало не эта река, а Шильган (называемая также Татаркой). Течет она сначала на север, затем неожиданно поворачивает к юго-востоку и пробивается по узкому ущелью к Большому Коксуну. Поднимаясь на этот горный хребет, я нашел на его южном склоне источник, на высоте 5596 футов над уровнем моря; его температура ( + 2,5° R) была выше той, которую я ожидал встретить на основании прежних наблюдений (правда, он был на южной стороне).
Западнее того места, где мы поднимались на горный хребет, вздымались вершины, бывшие на несколько сот футов выше горы, на которой мы находились. От гребня горного хребта я направился к самому высокому пункту, чтобы произвести там бароизмерения. Мои люди предупреждали, что с юго-запада надвигается гроза, и действительно вскоре послышались дальние удары грома. Так как мне не хотелось из-за этого упускать случая сделать замеры, я решил продолжать свой путь. Прежде чем начать подъем на главную вершину горы, мне пришлось переехать болото, протянувшееся на целую версту, в связи с чем поездка потребовала, конечно, более длительного времени, нежели я предполагал.
Болота в высоко расположенных речных долинах и в подковообразных впадинах, из которых вытекают речки, труднопроходимы, не более этого проходимы и те, которые находятся на высоких, слегка наклонных скалистых плоскогорьях. Разрушившиеся и выветрившиеся породы (в данном случае диабазовый порфир), распавшиеся частью на мелкие зерна в виде речного песка, частью же на крупные и мелкие глыбы и раскиданные как попало, покрывали очень отлогий склон слоем в несколько футов и, пропитываясь водой, образовывали топи, в которых можно было бы увязнуть вместе с лошадью. С каким страхом и осторожностью пробирались животные по каменному щебню, под которым всюду были острые осколки скал! Лошади скользили и падали, при этом нередко увязали и ранили ноги, легко подвергаясь опасности сломать их. Все это было так мучительно для всадника, что я сошел с лошади и обходным путем начал пешком взбираться на вершину. Гром между тем гремел все громче, и поднялась такая сильная буря, что, когда я добрался до вершины, мой слуга с большим трудом держался сам и удерживал барометр. Я определил на этом месте высоту хребта в 6314 футов над уровнем моря.
Обозревая с вершины северный склон в этом направлении, где нам предстояло спускаться, я увидел перед собой большое покатое снежное поле примерно в версту шириной, которое мы должны были пересечь. Езда по снежному полю в это время года весьма неприятна, потому что в рыхлом, местами полурастаявшем снегу лошади глубоко увязают и нередко падают. Мы проехали всего около четырех верст, как начался сильный плотный град. Удары градин величиной с лесной орех по голове и плечам были чувствительны даже несмотря на то, что моя одежда была рассчитана на такую погоду. Поблизости не было никакого места для убежища, и даже ни одного дерева, под которым можно было найти защиту хотя бы на короткое время.
Нам пришлось проехать еще целую версту, прежде чем мы добрались до нескольких кедров, под которыми, промокшие до нитки, поставили свою палатку на высоте 5692 футов над уровнем моря, вблизи речки Шильган. Град к этому времени почти прекратился, но было так холодно и мы настолько промокли, что прежде всего решили тут же развести костер. Несколько больших упавших кедров пришлись как раз кстати и вдобавок каждый принес еще хворосту и сучьев, которые вокруг насобирал. Это дерево горит превосходно, и сучья, брошенные в огонь вместе с хвоей, треща, пылали ярким пламенем. Мы обрадовались огню, но, когда мои люди обратили внимание на неосвещенное пространство, на них вдруг напал страх перед беглыми горнорабочими, которые, как они полагали, заметят большой огонь и нападут на нас. Я старался их успокоить и добавил к своим доводам по порции водки. Это вернуло им мужество, и - после хлопот одного из труднейших дней, на холодном ветру, пронизывающем на такой высоте,- доставило большое удовольствие.
Упомянутый выше горный хребет, который мы наконец покинули, был до самой вершины унизан редкими, уже высохшими стволами деревьев; эти сухие, искалеченные стволы стояли даже на горных обломках скал, которыми была усеяна вершина. Цвели здесь еще немногие растения, и растительность в общем не отличалась от той, какую я прежде видел на Коксунских белках. Низкие холмы на нашем пути были частью безлесными, частью заросшими лиственницей, пихтой, елью и кедром. Лиственные деревья встречаются здесь редко. На северном склоне последней горы росло много тальника, а по обоим берегам водостоков, по которым стекала к реке шумными каскадами снежная вода.
12 июня мы отправились в путь сравнительно поздно, так как много времени у нас отняло высушивание вымокших накануне вещей. Мне же очень хотелось поскорее увидеть Чарыш, до которого, по уверениям наших проводников, мы должны были добраться уже на третий день. Придерживаясь северного и северо-западного направления от места нашей ночевки, мы двигались большей частью по северным и северо-восточным склонам горной цепи, простирающейся с юга на север параллельно Коксунской альпийской гряде, отделенной от этой горной цепи узкой высокогорной долиной. На этом пути также встречались труднопроходимые болота и речки. На отдаленных, лежащих на востоке горах был виден лес. На севере высились горы, обильно покрытые снегом.
Проехав шесть верст, мы достигли седла, поднимающегося на высоту 5953 футов над уровнем моря, замкнутого с двух сторон высокими горами. Почва, даже на большой высоте, была всюду болотистой. Отсюда берет свое начало маленькая речушка Улюжей, бегущая к юго-востоку и соединяющаяся с другой - Иратой, которая течет с северо-востока, чтобы потом влиться в Большой Коксун. С северо-западного склона этого седла стекает Чарыш, в который на расстоянии приблизительно версты от его истока впадает другая, довольно-таки крупная речка, вытекающая из озера, расположенного к северо-западу от истока Чарыша, и не имеющая названия. Я поднялся на гору, лежащую к северо-востоку от этого седла, которая казалась мне наиболее высокой. Склон ее от самого подножия так крут, что подняться на него верхом было невозможно. На нижней части ее находились, как и на других окрестных горах, отдельные кедры, в основном высохшие. Флора вначале казалась мне заурядной, но чем выше я поднимался, тем она становилась интереснее.
Поскольку снег на южных склонах едва успел стаять, сроки вегетации многих растений так удлинились, что я не мог узнать эти растения. На вершине и северном склоне лежало еще очень много снега. Южный склон горы здесь не был болотистым, так как из-за его крутизны вода на нем не держалась. Чем выше поднимаешься, тем больше склон покрыт каменистой россыпью и разной величины обломками скал. Огромные глыбы рогового порфира торчат, особенно подле вершины, острыми зубцами; набросанные одна на другую, они образуют пещеры, иногда весьма высокие и обширные. Другие вздымаются над склонами горы, грозя обрушиться каждую минуту. Утомившись, я отдохнул в одной из таких пещер, не без удивления рассматривая колоссальные скалистые хаотически наваленные массы.
Абсолютная высота этой горы, по моему определению, 7184 футов. На высоте 6541 фута я нашел высохший ствол кедра, а поднявшись еще на 200 футов, увидел круглолистную березку и кизильник одноцветковый; оба деревца - уродливой формы. Все окружающие меня горы были, по-видимому , меньшей высоты, за исключением одной; она казалась выше той, на которой я находился.
Спускаясь с горы, мы заметили несколько всадников. Это были первые люди, которые мы увидели после нашего отъезда из Риддерска, и поэтому чрезвычайно обрадовались. Это оказались калмыки, которые выехали в горы на охоту; они завязали разговор с нашим толмачом, оставшимся с лошадьми у подножия горы. При них были длинные ружья без затворов, воспламенявшиеся с помощью фитиля. Когда мы спустились, они встретили нас очень приветливо, охотно взяли несколько табачных листьев, предподнесенных в подарок, и объяснили, как найти у Чарыша ближайшие юрты калмыков, находившиеся приблизительно в 20 верстах от того места, где мы были в это время. Они тоже очень боялись разбойников и вряд ли осмелились бы приблизиться к нам, если бы прежде не встретились с одним из моих людей, посланным мной с вьючными лошадьми вперед, который и сообщил им о нашем приближении. Некоторое время мы ехали вдоль подножия горы, затем свернули к северу и вскоре оказались у Чарыша. В этом месте река протекает еще по слегка наклонной высотной равнине, поэтому течет не очень быстро и приблизительно в одной версте от подножия горы сливается с другой, очень многоводной, хотя и безымянной горной речкой. Здесь нам пришлось переходить вброд две речки, протекающие очень близко одна от другой, и теперь я восхищенно любовался долиной Чарыша, в которую мы спускались, чтобы продолжить свой путь по ней.
Что можно сказать об этой живописной долине? Напрасно было бы стараться описать ее красоту. Ниже того места, где мы проехали эту реку после ее слияния с другой многоводной горной речкой, они образовали довольно большую реку, которая стремительно падала каскадами с одной ступени на другую, с великим ревом и шумом превращаясь в пену. Узкая долина ограничена скалистыми утесами; высота некоторых из них превышает тысячу футов; пенясь, с них сбегают бесчисленные ручьи и потоки, спеша к Чарышу. Кроме рева главной реки, здесь слышится со всех сторон шум бесчисленных ручьев, и требуется известное время, чтобы привыкнуть к этому оглушительному грохоту. Роскошная растительность покрывает дно долины, и там, огражденная от северных ветров, питаемая потоками, она пышно растет, смягчая дикий характер ландшафта. В том месте, где река протекает значительное расстояние по плоской долине, она видна почти вся со всеми своими порогами, и я часто сходил с лошади, чтобы подольше понаслаждаться видом всего русла реки впереди и позади нас. Прошло немало времени, прежде чем я приступил к изучению растущей на берегу флоры, ибо мне не хотелось дробить на детали цельную прекрасную картину. Мы долго ехали левым берегом Чарыша, пороги которого, растянувшись на пять верст, образовали водопады в две-три сажени высотой. На всем этом расстоянии долину реки с обеих сторон стискивали высокие утесы и лишь иногда отступали на несколько сот метров от берега. Скалы состояли из грюнштейна и диабазового порфира. На правом берегу, там, где берег обвалился, виднелась глина.
Пройдя пять верст по течению реки, я увидел егеря и еще кое-кого из своих людей, посланных мной вперед с вьючными лошадьми. Они сидели у костра, над которым была укреплена шаткая жердь, и на ней висел котел; из котла шел пар. Там же, у самой реки, была поставлена и моя палатка, что я отметил с удовлетворением, так как было уже холодно и поздно: подъем на гору у истоков Чарыша отнял у нас много времени. Наш лагерь был раскинут на высоте 5112 футов, следовательно, оказалось, что Чарыш с начала своих порогов до местоположения нашей стоянки (на протяжении пяти верст вниз по течению) имеет уклон в 841 фут - более половины дюйма на каждый фут.
Вскоре мы увидели калмыка, который, приняв нас за тех самых страшных разбойников, торопливо, хотя с большой осторожностью и ловкостью, въезжал на очень крутую гору стараясь поскорее скрыться. После многих окликов и увещаний со стороны нашего толмача он наконец успокоился и отважился подъехать к нам. Мне не хотелось упускать его так как я надеялся выторговать у него что-нибудь из продуктов. Дикая, чаруюшая красота окружающей меня природы, бурное неистовство реки, на берегу которой каждое слово нужно было громко прокричать в ухо стоящему рядом человеку, чтобы быть услышанным, беспокойное поведение моих людей - все это так возбудило меня, что я лишь немного отдохнул в палатке, а остальное время провел вне ее. Вскоре мне представилась возможность увидеть эту долину и в новых красках, когда над вершинами появился лунный диск, осветивший расширяющуюся местами долину, в то время как вверх по течению реки, над ее сузившимся руслом, лежала темная ночь.
В ночь на 13 июня было очень холодно, и в половине четвертого утра термометр показывал всего + 3°R. Первую половину сегодняшнего пути долина была такой же суженной, как и вторую половину вчерашнего. Но после того, как мы прошли сегодня семь верст, она расширилась и горы по обе стороны стали ниже. Река уже не образовывала больше водопадов, однако в ней еще довольно часто встречались стремнины, и волны с такой силой разбивались о лежащие в реке глыбы, что вода металась, пенясь и шумя, как и прежде. Горы с правой стороны поднимаются круче и, за исключением вершины, покрыты лесом, с левой же стороны они пологи и безлесны. В самой долине лес разнообразный: то редкий, то более густой, состоящий из лиственницы и ели с примесью березы и ивы. После того, как мы проехали 15 верст от нашего лагеря, скалы так близко подступили к левому берегу и так круто обрывались, что двигаться берегом было уже невозможно, и нам пришлось перейти реку вброд, чтобы продолжить путь по противоположному берегу, где ширина долины достигала полутора верст. Но по правой стороне мы смогли пройти только три версты, так как там оказалось болото, и надо было снова перебираться на левый берег. Река между тем стала значительно глубже и шире, и вообще переезд через Чарыш доставляет много неприятностей, потому что дикий, бешеный поток, глубокий и пенящийся, мешает рассмотреть дно, усеянное скалистыми обломками. После первого брода долина все расширялась, и, когда мы проехали еще 10 верст, ширина ее достигла уже четырех верст.
На нашем пути сегодня оказалось несколько калмыцких юрт; мы видели также множество древних чудских могил, которые, по-видимому, все были раскопаны и обшарены в поисках дорогих вещей. Видели мы и калмыцкие жертвенники (майран), либо возле юрт, либо в тех местах, где недавно стояли юрты. На простом сооружении из жердей висят шкуры зайцев, овец или лошадей вместе с лентами, пестрыми лоскутьями и другими подобными вещами, которые калмыки приносят в жертву своим божествам
Как на дне долины, так и на скалах, вздымающихся с левой стороны, нашлось немало редких растений, большую часть которых я прежде не встречал. В том месте, где долина Чарыша расширяется до четырех верст, мы разбили свои лагерь на высоте 3623 футов, пройдя в этот день 25 верст. Вечером в нашем лагере собралось множество калмыков, которых я попросил продать нам свежего мяса. Однако они заявили, что ничего не продадут, так как желают сделать мне подарок - преподнести овцу. В ответ на этот дружеский жест я предложил им табаку и водки - самые ценные для них дары. Табак они очень берегут и курят, смешивая для экономии с мелкими древесными опилками.
На следующее утро один калмык привел обещанную овцу, заколол и заботливо собрал кровь, так как - мне говорили - калмыки наполняют кровью животных кишки и, прокоптив их дымом, оставляют про запас на зиму. Я дал ему в подарок кое-что из взятых для этой цели меновых вещей, а именно 16 ракушек ужовок-каури, которые считаются у калмычек элегантнейшим украшением, несколько золотых и серебряных нитей, несколько швейных иголок и немного серы, чем очень его обрадовал.
Я нуждался теперь в разного рода услугах и помощи со стороны калмыков и имел на всякий случай официальное приказание к ним от губернатора. Поскольку мой толмач, как оказалось, забыл или плохо знал дорогу, мне очень нужен был толковый проводник по окрестностям Коргона, хорошо знающий броды через Хаир-Кумын, который считается весьма трудным и опасным. Я рассчитывал найти проводника среди калмыков, которые ставят свои юрты в самых разных местах, охотятся всюду и, конечно, хорошо знают горные тропы. К тому же у нас вышли продукты, бумага для прокладывания растений - нужны были люди и вьючные лошади для доставки новых запасов из Риддерска. Поэтому 14 июня я послал человека к зайсану (князю и начальнику) местных калмыков и пригласил его к себе, намереваясь переговорить с ним об этом деле. Однако в этот день он не приехал, а явился только на следующий, несколько часов спустя после того, как я отправил к нему своего толмача с приказом губернатора. Толмач сбился с дороги и не сразу попал к зайсану, а прибыл туда на полтора часа позже.
Я украсил свою палатку, как это приличествовало для приема таких гостей, сообразно их обычаям разостлал по полу ковер для зайсана и войлоки для его свиты, имеющиеся v моих людей и служившие им вместо постели. Пришли два зайсана. Они вошли в сопровождении свиты из девяти человек в мою палатку и, поприветствовав меня, сели все, скрестив ноги, на отведенные для них места. Оба зайсана были одеты в тяжелые китайские одежды из пестрого шелка, подбитые лисьим мехом и отороченные соболями. Остальные носили одежду, сшитую из грубых шерстяных тканей. Широкая и очень длинная, она стягивалась поясом, на котором висел китайский кожаный мешочек с замочком, содержащий огниво с трутом и куском стали. Сделан такой мешочек обычно очень добротно и украшен бронзой или серебром. Голенища черных полусапожек калмыков очень широки, ибо в них хранятся кисет с табаком и железная трубка.
Один из калмыков немного понимал по-русски. Разговор вращался вокруг проходов в горах и бродов через реки. Мои собеседники извлекли свои трубки, высекли огонь и начали сообща курить табак. Каждый, коснувшись зажженной трубкой своего лба, передавал ее другому, желая этим выразить свою учтивость; тот, затянувшись несколько раз, передавал ее обратно, отвечая, таким образом, взаимной любезностью, благодаря чему трубка постоянно перекочевывала от одного к другому и переходила из уст в уста. Давали зайсаны и мне несколько раз трубку, которой я также не мог пренебречь, несмотря на свою неприязнь к табачному дыму. Я предложил им водки, чай и сухарей, и каждый, получив все это, делился со своими товарищами, хотя у каждого из них была своя доля, что живо напоминало сцену со странствующей трубкой. Особенно много внимания оказывалось одному старику - дяде или двоюродному дедушке одного из зайсанов, подошедшему позже; каждый выпил только часть свои водки, а остальное отдал старику, который не отказывался и в результате получил ее с избытком. Сначала они себя вели прилично сдержанно, но в конце концов водка оказала свое действие, они оживились, так что я был рад, когда они вышли разложить костер и отдохнуть возле него.
Вскоре зайсаны вернулись в мою палатку и предложили свои подарки. Один преподнес мне соболий мех, другой - шкуру лисицы. Я, со своей стороны, заранее обдумал, чем отдарить их, и предложил им еще водку, табак, золотые и серебряные нити, ракушки ужовки-каури, свинец, ружейные кремни, швейные иглы и другие мелкие вещи. Они не смогли скрыть своей радости и передали мне через толмача, что чувствуют себя неловко, придя с такими незначительными подарками и получив от меня такие драгоценные вещи. Сразу же начались переговоры, и мне было дано заверение, что на следующий день в мое распоряжение прибудут четыре человека и семь лошадей. Выйдя к своим спутникам, они начали шумно выражать радостные чувства, особенно после того, как достали мех с аракой, который они принесли с собой. В состоянии крайнего оживления они все время заходили в мою палатку. Я вынужден был восхищаться отделкой их меха (он был сделан из кожи с тисненными на нем человеческими фигурами, вероятно, китайской работы), а затем отведать и араки, которая имела довольно противный запах. Уехали они поздно ночью, простившись и рассыпавшись в благодарностях.
Склонность калмыков к бродячей, кочевой жизни препятствует приобщению их к цивилизации; не меньшее препятствие и их чрезмерная склонность к спиртным напиткам. Меня уверяли, что летом нелегко найти зажиточного калмыка трезвым, и потому человеку, путешествующему здесь, трудно с ними о чем-либо договориться. Особенно большие затруднения возникают, если имеешь дело с зайсанами, которые постоянно навещают друг друга, чтобы вместе пить араку. Зимой, когда кобылицы не дают молока, калмыки оказываются без араки - тем более они ценят крепкую русскую водку и давно бы променяли на нес все свое имущество, если бы не был введен благоразумный, благодетельный порядок, запрещающий продавать или давать в обмен им водку. Этот запрет касается также и пороха, за который калмыки согласны отдать много мехов и скота, лишь бы заполучить его; впрочем, они и сами умеют его делать, хотя и худшего качества. Говорят, что они знают гору, содержащую селитру, умеют ее добывать и изготовлять из нее порох. Но этот секрет они никому не открывают.
Но если не считать присущих калмыкам недостатков, у них немало хороших качеств, в чем я не раз имел возможность убедиться. Они в высшей степени честны, добродушны и услужливы. Хотя они с любопытством рассматривают и жадно трогают все незнакомое, любому калмыку можно спокойно доверить имущество, не беспокоясь за его сохранность. Часто в продолжение нашего путешествия я удивлялся тому, с каким чувством уважения к чужой собственности относились они даже к жердям, на которые натягивалась наша палатка, не снося их, хотя калмыки сами не рубят лес, не имея охоты к этому труду. Впоследствии, передвигаясь в горах, мы находили прежние стоянки, где когда-то раскидывали лагерь, и обнаруживали нетронутыми все наши жерди и колья, хотя было заметно, что калмыки здесь уже побывали, ведь это были места, удобные для ночлега. Мои люди бывали очень довольны, находя готовые сухие дрова, которые они обычно использовали. Все это свидетельствовало о том, что для кочевника-калмыка подвижное жилище-палатка являлось святыней, местом, где путника ожидает защита от сырости и холода.
В миролюбии и добродушии калмыков я убеждался часто. Однажды в мое отсутствие, когда я уехал на небольшую экскурсию, один из оставшихся в лагере людей пригрозил избить калмыка только за то, что тот не пожелал должным образом выполнить порученное ему дело. Калмык тотчас же все исполнил, но вместо того, чтобы пожаловаться мне, удвоил свою услужливость по отношению к тому, кто хотел причинить ему зло. Мой слуга, узнав об этом происшествии, рассказал мне, и я самым решительным образом запретил такую грубость. Этот калмык и позже находился при нас. Наблюдая за его поведением по отношению к тому человеку, я не замечал и следа обиды; он выражал лишь готовность оказать услугу и дружеские чувства по отношению к обидчику, к чему, возможно, его могла побуждать и некоторая доля трусливости, в которой у калмыков нет недостатка (Возможно, калмык отчасти чувствовал себя виноватым. Мне известны случаи, когда калмыки, имевшие повод пожаповаться на грубость, искали возможности сделать это даже в том случае, если противники намеревались договориться с ними и возместить причиненные им убытки. - Прим автора).

Похожие статьи:

--Корневой раздел--Казахстан готов помочь России электроэнергией в связи с аварией на ГЭС

--Корневой раздел--Назарбаев создал Службу внешней разведки Казахстана

--Корневой раздел--Назарбаев заявил о стабилизации экономики Казахстана

РиддерВ Казахстане совершил аварийную посадку частный самолет

--Корневой раздел--НАТО пригласило Казахстан установить мир в Афганистане

Рейтинг: 0 Голосов: 0 2623 просмотра

 

все алкоголики бросают пить... некоторые при жизни