Анонимные алкоголики 728*90 - 2 

ГлавнаяПутешествие по Алтайским горам и джунгарской Киргизской степи. Глава 6. Продолжение

Путешествие по Алтайским горам и джунгарской Киргизской степи. Глава 6. Продолжение

3 декабря 2009 -
Хотя оба зайсана казались очень услужливыми и обещали прислать нужных нам людей и лошадей без задержки утром следующего дня, я не рассчитывал на пунктуальное выполнение их обещания, так как они едва ли только к утру успели добраться до дому. Желая поближе познакомиться с окрестностями нашего лагеря, я побывал на лежащей к западу сланцевой горе и, обследовав ее, нашел там богатую добычу.
Я наказал людям, оставшимся около моей палатки, в случае прибытия калмыков с лошадьми, тотчас меня известить об этом, и в полдень, когда это произошло, я вернулся, чтобы сделать некоторые распоряжения. Мне нужно было отправить в Риддерск собранные естественно-научные коллекции и экспонаты, большое число которых очень отягощало наш багаж. Поэтому я отправил калмыков с вьючными лошадьми в сопровождении одного из моих людей в Риддерск, попросив их не задерживаться в Риддерске и искать меня в д. Чечулихе, расположенной в горах вниз по Чарышу. Калмыки взяли с собой в качестве провианта овечью тушу, которую они без всяких церемоний, привязали позади себя к лошади, ничем ее не прикрыв, оставив на произвол солнечных лучей, пыли и мух, и притом ничего не подстелив под нее.
От одного русского, который только вчера выехал из Чечулихи, мы узнали, что те страшные беглые горнорабочие еще четырнадцать дней тому назад все, за исключением одного, были переловлены. Это известие весьма успокоило моих людей и очень заинтересовало меня. Я предполагаю, что мне они причинили бы так же мало вреда, как д-ру Бунге, которому они сказали при встрече, что давно уже заметили его в горах, когда он собирал растения, и что он может быть спокоен, они его не обидят. Хотя я уже несколько раз упоминал об этих людях, возможно, здесь вполне будет уместен обстоятельный рассказ о тех событиях.
Рабочие порфировых и яшмовых каменоломен близ р. Коргон, жившие со своими семьями в одноименной деревне, были недовольны тем, что их определили на другие работы в более отдаленную местность. Тринадцать наиболее дерзких из них мужчин ушли из деревни, бросили свои семьи и, упорствуя, выехали вверх по Коргону в самые дикие места, где они как охотники, хорошо знали все горные ущелья. Так как они не имели ни крова, ни пищи, то предполагалось, что нужда заставит их вернуться в деревню. Однако они сумели - видимо, с помощью своих семейств - достать себе в Коргоне продукты, которыми запаслись на некоторое время, получив, таким образом возможность продержаться более длительное время, чем это было возможно сначала. Кроме того, они грабили купцов, ездивших в соседние деревни, а награбленный товар обменивали у крестьян близлежащих деревень на продукты. Когда же, наконец, стали искать более действенные меры, которые помешали бы дальнейшему продвижению этих людей, всех жителей Коргона увезли на некоторое время в форпосты на линии, после чего рабочие совсем осмелели и начали силой отнимать у крестьян местных селений необходимые им вещи и продукты. Как стало известно впоследствии, они добыли лошадей, которые паслись в непроходимых долинах диких гор, построили жилье в укромном ущелье, снабженное со всех четырех сторон выходами и окнами, чтобы в случае неожиданного нападения можно было заблаговременно заметить нападающих. Наконец, они совершили вооруженное нападение на казенный склад в Коргоне, связали сторожей и захватили запасы продовольствия, а также необделанное железо и многие другие товары. Эти смелые разбойники держали в постоянном страхе жителей местных деревень, так как, будучи хорошо вооружены разного вида огнестрельным оружием, большими ножами и саблями, они нападали на жилища и грабили их, забирая не только продукты, оружие и порох, но также деньги и разные вещи, которые отнимали силой или, точнее, требовали, не обошлись и без бесчинств, вызванных пьянством.
Чтобы прекратить такое безобразие, нужно было принять серьезные меры, занять все выходы из ущелья и других убежищ разбойников, что было делом весьма нелегким, если учесть характер здешних гор. Для этого было отряжено 200 крестьян и 300 казаков, и один из родственников этих разбойников из чувства долга ли, из других ли побуждении - провел казаков в то место, которое служило убежищем для беглых. Когда было обнаружено их местопребывание они попытались скрыться, уйти от преследователей и с этой целью направились к Хаир-Кумыну, надеясь отыскать там удобный брод через реку. Здесь, около брода, они и были окружены. Сначала они оказали сопротивление, но, когда один из них, самый храбрый, умноживший собой незадолго до этого шайку, отважился со своей лошадью переплыть реку, думая скрыться, его посередине реки настигла пуля, и он упал мертвым с лошади в воду. Это ослабило мужество остальных, и они сдались все, кроме одного сумевшего убежать. Но через некоторое время вернулся и он, так как, лишенный надежды, изнуренный голодом, решил сдаться военным на одном из форпостов.
16 июня. Хотя проводник-калмык прибыл еще вчера днем и намеревался проводить меня до Коргона, мне пришлось задержаться в Чечулихе, потому что нужно было дождаться посланных в Риддерск людей, поэтому я решил всесторонне ознакомиться с этой местностью, богатой растительностью, и поехал к гряде известковых гор, в семи верстах от которой находился наш лагерь. Она растянулась по правому берегу Чарыша, и прежде нужно было перейти реку. Переправившись, я поехал к горной цепи, которая находилась примерно в тысяче шагов от правого берега Чарыша, параллельно цепи гор, протянувшейся по левому берегу реки. Первая цепь несколько раз прерывалась, образуя широкие долины. Одна из таких долин находилась как раз напротив нашей стоянки, проделав около двух верст, мы миновали вторую и затем подъехали к речке Керлык, которая течет с юго-востока и приблизительно в двух верстах от нашего нынешнего лагеря впадает в Чарыш. На правом берегу этой речки возвышаются упомянутые известковые горы, которые тянутся на протяжении шести верст с юго востока на северо-запад и пересекаются посередине маленькой речкой Иляютой, текущей с востока и впадающей в Керлык. Берег Керлыка, на котором высятся горы, достигает высоты 3838 футов над уровнем моря, а наиболее высокие вершины поднимаются над берегом почти на 700 футов. По внешнему виду они отличаются несколько закругленными, на первый взгляд, вершинами, к юго-западу они совершенно отвесны и образуют местами нависшие скалистые стены, в то время как сланцевые горы оканчиваются острыми зубцами. В них много пещер и ущелий, недоступных из-за отвесных скалистых стен. Здесь часто встречались касаточки даурские, гнезда которых прилеплены к крутым утесам, под защитой нависших скал. Европейские ласточки в горах не встречаются, а лишь кое-где у скал, появление ласточки в этих пустынных местах вызвало у меня радостные воспоминания о родных краях.
Я ожидал встретить здесь отличную флору и был обрадован, отыскав известковые скалы, о которых я уже давно спрашивал, но мое ожидание оказалось напрасным, так как эти скалы отличались от сланцевых гор лишь немногими растениями. Края известковых скал из-за таявшей и стекавшей по ним снеговой воды стали такими гладкими, словно их шлифовали, и, когда я карабкался по ущепью, добираясь до вершины, то вдруг начал соскальзывать к краю скалистой стены и, только ухватившись за куст, который по счастпивои случайности рос в расщелине, сумел удержаться.
Возвращался я долиной, простирающейся между упомянутой выше горной цепью и другой, параллельной ей. Затем я оказался на равнине, почва которой, как о том свидетельствовала растительность, была солончаковой. Позже я заметил много таких мест, где дерн отсутствовал, и на мой вопрос мне объяснили, что и дикие животные, и животные, находящиеся в калмыцких стадах, выедают на этих участках содержащую соль землю.
В сопровождении нескольких калмыков я пошел в одну из юрт, которые часто встречались по дороге. Простое устройство этих юрт известно несколько прислоненных друг к другу жердей покрыты кошмой и образуют жилище, которое должно дать защиту от зимних морозов и осенних бурь. Когда я вошел в юрту через отверстие, заменяющее дверь и завешенное лишь кошмой, посередине юрты тлел слабый огонь, разложенный прямо на полу. Хозяина юрты дома не было, и я застал его жену, двух детей и батрака. Все они были заняты тем, что теребили шерсть для изготовления кошмы.
В это время года обычно гонится арака с помощью стоящего на огне перегонного аппарата. У самого входа лежал огромным мех из недубленой кожи, отверстие которого было заткнуто мохнатой стороной овчины Этот мех после употребления никогда не чистится и не споласкивается, отчего он лучше окисляет молоко, в нем хранится все молоко, которое не идет сразу же в употребление в свежем виде. Сюда его сливают и часто взбалтывают, чтобы вызвать брожение. Напиток, кисло-тухлый запах которого сильно бьет в нос, и есть кумыс, употребляемый в качестве прохладительного и освежающего. Перегоняя на огне кумыс, из него изготовляют вожделенную араку, имеющую своеобразный, тошнотворный запах, хотя, впрочем, она бесцветна и прозрачна. Рядом с мехом стоял большой чугунный сосуд, покрытый деревянной крышкой, в нем хранилось кипяченое молоко.
Напротив входа висел идол, грубо вырезанный из куска дерева, к верхней части которого обычно присоединяют голову со вставленными стеклянными или коралловыми глазами. Возле него подвешивают различные жертвы, например белочку или шкурку суслика и особенно часто - орлиную ногу. Имущество лежит в сумках или ящиках, стоящих вдоль стен юрты на специальных полках, сырые и дубленые шкуры животных и кошмы служат семье постелью. Несколько моих людей попросили молока. В ответ на их просьбу женщина дала кипяченого молока из чугунного сосуда, калмыкам же она предложила содержимое меха. Не обращая более на нас внимания, хотя я продолжал заниматься осмотром юрты, она села у огня и стала курить табак. Я дал ей немного табаку, который она молча взяла.
Калмычки отличаются большой скромностью и застенчивостью, что я отмечал и позже; подарки они делают обычно стесняясь и часто даже боязливо. Характерный для облика калмыка низкий лоб и узкий разрез глаз не позволяют калмычке претендовать на красоту, по крайней мере в представлении европейца, хотя они далеко не так поразительно некрасивы, как скажем, киргизки, которых я, впрочем, видел мало.
Вид бедных юрт, в которые не проникает ни один луч дневного света, когда в непогоду завешаны и дымовое отверстие и дверь, не должен давать повод думать, что в такого рода жилищах, защищенных от зимних морозов (при которых замерзает ртуть) лишь лежащими кругом сугробами, калмыки живут только из-за нужды и бедности. К этому побуждает их лишь сила привычки да привязанность к своим стадам, круглый год находящимся на пастбище. Впрочем, живут калмыки зажиточно, кроме разве очень ленивых и слишком увлекающихся пьянством, готовых отдать за водку все имущество, заключающееся в основном в скоте. Продавать водку калмыкам не разрешается, но ее продают тайно, с большой выгодой выменивая на нее пушнину и скот. Зажиточные калмыки, имеющие большие стада, продают торговцам лошадей, овец и рогатый скот; торговцы нередко закупают этого товара более чем на тысячу рублей. Правительство охраняет калмыков, среди которых немало зажиточных, но все это мало влияет на их образ жизни. Склонность к кочевой жизни у них настолько велика, что даже те, которые поселились в окрестностях Кузнецка, приняли христианскую религию и сменили кочевой образ жизни на оседлый, все же не являются ни истинными христианами, ни деятельными поселенцами, а представляют собой нечто печальное, среднее между тем, кем они были прежде, и тем, кем хотят быть теперь.
Когда мы отправились в путь, мои проводники-калмыки обратились ко мне с просьбой позволить им спеть, на что я охотно согласился, желая послушать их пение. Но напрасно я прислушивался, пытясь уловить в их мелодии хоть какой-нибудь смысл. Это пение было лишь визгливым произношением слов, выкрикиваемых то тише, то громче, причем рот раскрывается то больше, то меньше. Я вспомнил при этом крымских горных татар, с которыми познакомился несколько лет назад во время посещения Таврического полуострова. Те также обычно часто пели, когда я в их сопровождении ездил по горам. Пение татар и моего армянского переводчика в Крыму тоже было мало мелодичным, и отдельные предложения схватить было просто нелегко, но в тоне их песен слышалось что-то торжественное и серьезное, а в остро артикулируемых словах, которые то пелись с чрезвычайной силой, то тихо произносились, во всем звучании этого простого пения, раздававшегося во мраке южной ночи и затухавшего в горах, было что-то хватающее за душу, унылое. Были ли это калмыцкие национальные песни, я не смог узнать; говорили, что собственно песен у них нет, и калмыки постоянно импровизируют. Это может быть вызвано разными причинами, однако я думаю, что некоторые песни, по какой-либо причине сохраняющиеся в памяти, могли бы стать национальными, если бы в них была какая-нибудь главная идея, но песни, которые пели мои проводники, не оживлялись ее присутствием. Так, однажды один из калмыков, когда мы находились в пути, пел: «Там бежит олень, я хочу его застрелить», после чего следовало несколько нечленораздельных звуков. Потом было еще спето: «Вот дерево, а под деревом лежит похороненная девушка». Сегодня в дороге калмык пел: «Я весело еду дальше своим путем, друг следуй за. мной, поедем вместе».
Впрочем, калмыки имеют веселый характер и очень хорошие спутники во время путешествия: они не ворчливы и стойки против всяких трудностей, они ловкие наездники и не бояться ехать галопом по крутому спуску (правда, они не могут переплывать быструю речку, так как боятся воды).
На своем дальнейшем пути мы встретили немало двугорбых верблюдов, которые, во-видимому, стойко переносят здесь зиму. Вечером началась гроза; дождь и гроза продолжались в течение двух предыдущих дней, но это не приостановило наших экскурсий и дальнейшего путешествия в этих горах: мы не только учитывали непродолжительность лета, но и спешили поскорее добраться до д. Чечулихи, так как наши продукты подходили к концу.
17 июня мы отправились в путь рано утром, рассчитывая проделать за день 50-верстный путь до Чечулихи - первого горного селения, стоящего на нашем пути из Риддерска. Ехали мы левым берегом Чарыша вниз по течению. В двух верстах ниже нашего лагеря в реку впадает с правой стороны маленький Керлык, а через шесть верст - Ябаган (называемый также Абоган), у которого жил один из посетивших меня зайсанов. Проехав еще семь верст, мы подъехали к Кану, тоже правому притоку; дальше на расстоянии еще одной версты, слева в Чарыш впадает Верхний Котел (по-калмыцки Утурген) (Такое название носят три реки этой местности, так как они вытекают из котлообразного углубления. - Прим, автора); через две версты - правый приток Койсун; еще двумя верстами ниже - левый приток Средний Котел (по-калмыцки Топчугань); против него с правой стороны впадает Кутурген, еще на шесть верст ниже - Нижний Котел (по-калмыцки Кайсын), также с левой стороны, через две версты дальше - Бесы и еще девятью верстами ниже - Чин, оба левые притоки.
Проехав около двух верст, мы были вынуждены переправляться на правый берег Чарыша, который здесь, приняв множество притоков, имеет большую ширину и глубину и весьма быстрое течение. Вследствие того, что река зажата между скалами, у левого берега так глубоко, что не достанешь дна, и приходится всецело доверять своей лошади. Проехав правым берегом одну версту, из-за круто обрывающихся в воду скалистых утесов пришлось снова переходить вброд реку, после чего дорога опять несколько верст тянулась по левому берегу, пока не подошла к берегам Хаир-Кумына.
Между Ябаганом и Каном находится известковая гора почти 500 футовой высоты, начинающаяся у самого Чарыша и круто обрывающаяся к реке. Посредине склона образовалась обширная пещера. Здесь гнездятся те самые ласточки, о которых говорилось выше, при описании известковых гор близ Керлыка и Улайты.
До Верхнего Котла долина имеет вид совершенно плоской равнины с частично солончаковой почвой. Близ устья Кана долина сужается и около Утургена едва достигает четверти версты. Горы становятся более лесистыми, то удаляясь друг от друга, то, наоборог, сходясь, и у брода через Чарыш, расположеннбго на две версты ниже устья Чина, ширина долины едва ли 100 сажен. Едут здесь по крайне узкой тропе у подножия крутых скалистых стен у самой реки.
Когда мы наконец достигли Хаир-Кумына, то увидели, что эта река гораздо более широкая и бурная чем Чарыш, в который она впадает, и переехать ее на лошади невозможно и там где глубина реки настолько значительна, что лошадь всплывает, и в менее глубоких местах, где она может достать дно, так как в русле много больших камней, и лошадь не в состоянии сделать шага, потому что ей приходится при этом бороться с бурным течением. Мы спросили калмыков, можно ли здесь переплыть на лошадях, и они ответили «Сильная лошадь может переплыть реку, но слабая утонет». У нас было достаточно основании не особенно полагаться на силу наших лошадей, потому что некоторые из них были утомлены трудностями путешествия.
Не оставалось иного выхода, как попытаться одному из моих людей, умеющему хорошо плавать, добраться на сильной лошади до того берега, проехать еще восемь верст до Чечулихи и заказать лодку для переправы. Калмыки отказались от этого и не поддавались на уговоры, хотя их лошади привычны к таким переправам, и категорически заявили мне, что их дали в проводники до Коргона. Люди мои устроили совещание, и, так как виновником всех этих злоключений был толмач, который повел нас по неверной дороге, несмотря на то, что имелась такая дорога, следуя по которой можно было совершенно миновать Хаир-Кумын, он сам решил переплыть реку. Я не берусь описать, какая страшная тревога охватывала меня, когда я следил за стариком, плывущим через реку, и в наиболее глубоких местах видел высовывающиеся из воды только голову лошади, голову и плечи всадника, особенно там, где было самое быстрое течение, однако силы юношеских лет, казалось, вернулись к старому толмачу, и он, к моей радости, благополучно достигнув противоположного берега, тотчас же поехал дальше. Здесь мы раскинули свой лагерь, однако при развьючивании лошадей выяснилось, что подмокли две кожаные сумы с вещами при переправе через Чарыш во время нашей сегодняшней поездки вода доходила лошадям до спины и сверху залилась в сумы. Да и сами мы при этом вымокли до пояса. Оказалось, что в одной из этих сум находился наш небольшой запас хлеба, вместе с которым люди положили часть листового табака, который намокнув, придал отвратительный привкус хлебу, так что никто не мог его есть. Но в предвкушении того, что завтра утром будем в Чечулихе, мы заснули довольно спокойно.
Хаир-Кумын течет сюда с юго-запада в узкой долине, окруженной высокими горами. Длина его, видимо, равна примерно 30 верстам. Так как он стекает с высокой горы, покрытой вечными снегами, и еще на горе в него впадают довольно многоводные притоки (названий которых я не мог узнать), то, несмотря на свое короткое русло, достигает значительной величины. Именно здесь, на его берегу, почти у самого места нашей ночевки, дней 14 тому назад были захвачены беглые горнорабочие и один из них был застрелен. Нелегко было, конечно, взять этих людей в плен. Рассказывают, что давно, более 35 лет назад, в этих краях разбойничала шайка таких же беглых горнорабочих и что трудно было разыскать в диких и малообжитых местах этих людей, которым были знакомы все горные убежища. Но затем, благодаря предпринятым начальником строгим и разумным мерам, это бесчинство скоро прекратилось.
Мой толмач, который вернулся из Чечулихи очень поздно, сообщил нам, что там сразу же начались приготовления к нашему приему: была отправлена лодка, чтобы переправить нас с лощадьми через Хаир-Кумын, которая и прибыла ночью. Переправа через реку началась рано утром 18 июня и продолжалась два с половиной часа, потому что лодка была мала и пришлось сделать несколько рейсов туда и обратно, чтобы переправить всех людей и груз; немалым препятствием стало и быстрое течение. Лошади наши и, к счастью, калмыцкие были переправлены через реку в первую очередь, ибо проводники предпочли бы вернуться, нежели переправиться через Хаир-Кумын. Теперь им нужно было самим переплыть на лодке, но они никак не смогли отважиться на такое рискованное предприятие. Они решились на переправу только после многих уговоров и колебаний и, конечно, лишь потому, что их лошади были уже на той стороне. Не желая видеть опасности, которой подвергались, они присели на корточки на дно лодки и низко наклонили головы, ни разу не взглянув на воду.
Окончив переправу и завьючив лошадей, мы поехали дальше, и в двух верстах от д. Чечулихи пересекли Куму - маленькую, но быструю речку с крутыми берегами. Здесь споткнулась одна вьючная лошадь, опять намочив вьюки. Несчастья такого рода случаются часто, особенно если лошади утомились и, навьюченные, стали беспомощными. Хотя при этом портятся припасы, на которые очень рассчитываешь, однако я считал за счастье, что такая беда не случилась с коллекциями и дневниками, о чем я особенно заботился, и, видимо, поэтому за все время путешествия никакой неприятности такого рода не произошло.
Проехав восемь верст от Хаир-Кумына по узкой долине Чарыша, мы переправились на левый берег этой реки, которая благодаря многоводному Хаир-Кумыну и мощной Талице, впадающей в Чарыш на две версты ниже Хаир-Кумына, выросла в поток очень значительной ширины. Лодка была для нас готова, и вскоре мы были уже в приветливой Чечулихе, основанной в 1824 г.
Мне было отрадно снова оказаться вблизи человеческого жилья, и я был приятно удивлен, когда у одного старого крестьянина, вышедшего навстречу, чтобы пригласить меня к себе, нашел очень уютную, светлую и чистую комнату, готовую к приему, имевшую четыре окна, обращенные на две разные стороны, с большими стеклами.
Окрестности Чечулихи, окруженной высокими горами, очень живописны. Здесь я намеревался подождать своих людей, которых послал из гор в Риддерск, и некоторое время дать отдохнуть нам и нашим коням. Гостеприимные хозяева, которым не так часто приходится принимать проезжающих, были нам очень рады и предлагали всякую всячину; и скоро мы забыли все трудности пути. Деревня Чечулиха лежит у впадения одноименной речки в Чарыш и уже теперь хорошо обстроена, особенно если принять во внимание кратковременность ее существования. Вообще радостно было видеть как быстро увеличивается население в этих местах.
Время от времени нужно бывает основать деревню, поскольку чисто жителей сильно возрастает. В данном случае несколько крестьян выпросили у начальства позволения поселиться там, где им нравится. Потом были определены границы нового поселения и число дворов, которые можно здесь строить. Крестьянам разрешили пожить здесь три года, чтобы опробовать новое место. Если бы случилось так, что, находясь здесь в течение этого времени, они решили бы, что ошиблись в выборе, увидев недостатки, которых они сначала не замечали, им предоставлялось право оставить это место, однако такого случая еще не бывало.
Число жителей деревни находится в зависимости от угодий, пригодных по своему состоянию к пользованию большим или меньшим количеством жителей новых поселений. Крестьянам горных деревень указаны определенные границы, в которых они закладывают хлебные поля и могут использовать луга, благодаря чему поселения здесь быстро прогрессируют и предупреждаются могущие возникнуть споры. Прочие, до сих пор пустынные, незаселенные горы предоставляются калмыкам, которые платят за это ясак; там они кочуют и в местах, богатых травой, располагаются со своими стадами, используя их как пастбища; в зимнее же время вместе со своим имуществом и юртами они селятся в ущельях, которые служат им некоторой защитой, в то время как их стада пасутся окрест.
Хотя калмыки неохотно мирятся со строительством деревень, тем не менее это, по-видимому, самый надежный путь для приобщения их к оседлому образу жизни. Вместо того чтобы, как прежде, жить изолированно от остальных обывателей, ведущих оседлый образ жизни и занимающихся земледелием, они собственными глазами убеждаются в том, как быстро их новые соседи - поселенцы добиваются благосостояния, как спокойно живут и какие преимущества вытекают из этого. Калмыкам, которые пожелали бы строиться, правительство предоставляет такое же поощрение, как и другим поселенцам.
Этот большой край, который, несмотря на свое высотное местоположение. имеет много превосходных пахотных земель, долго оставался пустынным. Теперь же всем желающим его возделывать по их просьбе предоставляются угодья, которые царский Кабинет отдает в аренду, ибо все эти горы - частная собственность Кабинета. В случае, если закладываются рудники, приставленные к ним горнорабочие также получают землю, которую могут возделывать по мере своих иадобностей там, где им ближе и удобнее; исключение составляют земельные участки, поделенные между деревнями. Впрочем, на пути к цивилизации калмыков лежит еще много препятствий, которые еще тем труднее преодолимы, что коренятся в их религиозных представлениях. Так, на вопрос, почему они не живут оседло, а продолжают кочевать, калмыки отвечают, что бродячий образ жизни им предписывает их религия и что русские потому не сподобляются такой благодати со своими стадами, как калмыки, что живут в постоянных жилищах и моют посуду из-под молока, чего те никогда не делают.
19 июня я поехал вверх по речке Чечулихе. Передо мной расстилались роскошные луга, трава которых уже и теперь, хотя для горной местности это еще раннее время года, выросла выше моей лошади. Места, покрытые такой роскошной растительностью, встречающиеся довольно часто, сначала просто поражают. Растения поднимались здесь выше лошади, достигая головы всадника; часто я рвал их, особенно мытник хоботковый, не сходя с коня. Трава растет здесь так густо, что когда свернешь в сторону растения сразу же смыкаются, и не видно, где ступала нога лошади. Но тут скрыта и опасность, так как не видно канавок, образуемых маленькими ручейками, поэтому лошадь часто неожиданно проваливается туда или скользит назад и потом, испугавшись, делает прыжок, ища сухого места.
Поднявшись выше, я добрался до леса, состоявшего из пихты и ели, через который мне пришлось ехать к расположенному еще выше кедрачу. Дальше я вынужден был продвигаться пешком из-за густорастущего леса и неровного каменистого грунта. Затем местность становилась все более дикой, каменные глыбы нагромождались друг на друга, а между ними возвышались хвойные деревья. Все свободное от растительности пространство покрывал мох, так что не было видно, куда ступает нога. Под этими скалистыми глыбами бежали невидимые потоки, шум которых был слышен отовсюду, даже на значительном расстоянии. Часто нога застревала между камнями, нередко зажимало обе ноги. В конце концов мой слуга упал со скалы высотой в несколько футов. Подниматься выше было невозможно, и мне пришлось вернуться.
Подлесок состоял здесь, как обычно, из жимолости, таволги, красной и черной смородины, разных видов шиповника. Последние теплые дни настолько сильно способствовали таянию снега высоких гор, что воды Чарыша ежедневно прибывали. Когда же 22 июня после полудня пошел сильный дождь, то до 23 числа, пока он продолжался, река поднялась почти на фут.
Острова, которые река образует неподалеку от деревни в своем верхнем течении и которые я неоднократно посещал, имеют растительность, совершенно сходную с встречающейся на окрестных низменных берегах Чарыша, без всякого своеобразия или сходства с флорой дальних краев, как это имеет место на островах Коксуна и Чуи. Нередко те реки приносят из районов верхнего течения вырванные с корнем растения и семена, которые, попав на острова, часто приживаются.
Во время моего пребывания в Чечулихе я присматривал себе проводника, который знал бы окрестности Коргона, но не смог никого подыскать. Крестьяне д. Чечулихи поселились здесь недавно, и, когда они устраивались на жительство, им так много приходилось работать, что у них совершенно не было свободного времени ни для охоты, ни для более близкого ознакомления с окрестностями. Жители же Коргона, все, вплоть до тех хозяев, которые поселились здесь совсем недавно, были взяты под стражу, как об этом и рассказывалось выше.
23 июня дождь перестал, а за день до этого прибыл посыльный от д-ра Бунге с известием о том, что он ожидает меня в д. Уймон, и я безотлагательно отправился в путь, чтобы ему не пришлось долго ожидать меня и в связи с этим не упустить время для вторичного посещения окрестностей Чуи. Так как до возвращения моих людей из Риддерска я не смог совершить поездку в Коргон за неимением сведущего проводника, то почел за благо поехать им навстречу. Большим затруднением для меня было также отсутствие бумаги для укладывания растений. Опасаясь, чтобы с моими людьми не произошло в пути какого-нибудь несчастья, я еще четыре дня тому назад выслал навстречу им толмача, который также пока не вернулся.
Я выехал из Чечулихи в 3 часа пополудни, намереваясь в этот день добраться по крайней мере до брода через Чарыш, но по лучшей дороге, нежели та, по которой ехал сюда, с тем чтобы совершенно миновать Хаир-Кумын и только раз пересечь Чарыш, в то время как по прежней дороге мне пришлось бы дважды перебрести его на лошади и раз переплыть на лодке. Около д. Чечулихи дорога пересекает маленькую речку того же названия, а затем поднимается по направлению к боковым отрогам Талицких альп, у юго-западных склонов которых течет Чечулиха, у северо-восточных - Талица. Подъем имеет сначала умеренную крутизну - до высоты 4252 футов над уровнем моря, следовательно, приблизительно на 2000 футов выше д. Чечулихи. Северный же склон обрывается очень круто, и спускаться можно только по очень узенькой тропке, которая вьется по горному склону, по крутой скалистой стене над глубокой пропастью. Скалистые глыбы, которые выступают на несколько футов и на которые приходится карабкаться, делают эту тропу еще более опасной: здесь трудно проехать на лошади и даже пройти пешком.
Дорога, наконец, выходит на довольно широкую, протянувшуюся поперек долину, на которой Талица впадает в Чарыш. Сначала пересекают маленькую безымянную речку, затем подъезжают к Талице, в определенном месте которой есть переправа, где она имеет около 15 сажен ширины и довольно быстрое течение. Затем снова следует подъем на гору, на высоту 1200-1500 футов над уровнем Чарыша, и дорога подходит к узкому скалистому гребню, круто обрывающемуся как к северу, так и к югу, еще круче, даже местами отвесно,- к западу, где непосредственно у подножия горы протекает Чарыш. С этой горы, на которую взбираются по змееобразной тропке, сделанной извилистой, чтобы копыта лошади могли иметь больше площади для опоры, открывается следующий вид: позади - Талица, спереди и справа - Чарыш, а далее - вливающийся в него с правой стороны Хаир-Кумын.
Путь на этой высоте страшен! Дорога идет по той самой отвесной скалистой стене в 1500 футов, о подножие которой бьется бурный Чарыш; круто обрывающиеся скалы отступают на 3-4 фута от края, образуя уступ, по которому пролегает дальнейший путь. К тому же эта узенькая тропа не ровная, а бугристая из-за выступающих камней. Иногда выступают огромные глыбы, достигающие края кручи; они стоят впереди в виде лестницы, по которой приходится взбираться. В других местах тропа теснится на покатой, наклоненной в сторону обрыва площадке, и умные лошади, которые, по-видимому, сами чувствуют опасность, сначала осторожно пробуют ее копытом, прежде чем поставить ногу.
Но вид с этой страшной тропы великолепен! Кругом поднимаются высокие горы. Справа - горы за Чечулихой, слева - высокие белки, с которых стекает Хаир-Кумын, и глубоко внизу - три речки, здесь и сливающиеся. Быстрое течение их водяных струй неразличимо с такой высоты, но слепящие белые полосы обозначают движение пенящихся потоков, и шум их доносится досюда. Все растения достигали здесь такой исключительной величины, какой я не встречал в другом месте. Это явление нельзя объяснить только плодородием почвы.
Проехав 10 верст до Талицы и потом еще 12 верст, мы оказались на берегу Чарыша, возле того брода, который был уже нам знаком. Здесь мы сделали остановку в надежде, что река к утру несколько спадет, так как знали по опыту, что реки утром всегда имеют более низкий уровень, нежели вечером, поскольку ночью на белках меньше натаивает воды и, следовательно, меньше стекает.
24 июня утром мы без всяких приключений переправились через реку и продолжали свой путь до следующей остановки у Чарыша. Между тем мы встретили вернувшихся из Риддерска людей, задержавшихся из-за разных несчастных случаев. По недосмотру проводников-калмыков одна лошадь сломала ногу, другая изувечилась на той опасной болотистой дороге близ Малого Коксуна, которую я благополучно проехал с 13 лошадьми, избежав подобного несчастного случая. Все вернувшиеся люди присоединились к моему каравану. Мы направились к реке Абай, мимо известковых гор у Керлыка, в которых мы уже побывали, где был разбит наш лагерь. Вскоре к нам подошел один калмык, который попросил позволения подарить мне овцу; это понравилось мне и особенно моим людям, и мы преподнесли ему за это обычные подарки.
25 июня. В этот день рано утром мы направились по Керлыку, почти все время следуя в юго-восточном направлении, и, проехав около 15 верст, достигли седла (по-калмыцки Иричак), разделяющего бассейны рек Чарыша и Коксуна. Оно имеет абсолютную высоту 4748 футов. На этой высоте у самой дороги лежала куча хвороста, и я видел, как мои калмыки слезали со своих лошадей и подкладывали понемногу хвороста к этой куче. Такие кучи встречаются то здесь, то там, но только в определенных местах и отнюдь не на каждой горе. Я спрашивал, для чего это делается, но мне не дали удовлетворительного ответа. Говорят, они привыкли так делать, и каждый делает это, не ища разумных основании. Возможно, что это особые знаки в здешних непроходимых местах или, может быть, это имеет какое-нибудь другое объяснение.
Мы подвигались теперь то в юго-восточном, то в южном направлении, пока, наконец, не подъехали к небольшой речушке, называемой Тал, впадающей в речку Салон. Еще через пять верст мы добрались до этой речки. Следуя ее течению, мы через восемь верст достигли Сугаша - несколько ниже того места, где в него впадает Салон. Сугаш течет сюда с севера и впадает в Абай, который, в свою очередь, течет с северо-запада и вливается в Коксун. Проехав Сугаш в 12 верстах от этой речки, мы оказались у д. Абай, расположенной на левом берегу одноименной речки, впадающей в шести верстах от деревни в Коксун с юго-восточной стороны. Деревня расположена на высоте 3588 футов над уровнем моря в довольно широкой долине, образуемои Абаем с его многочисленными излучинами. Напротив деревни, справа от Коксуна, горы подступают к самому берегу, а за ними видна другая горная цепь, частично покрытая снегом. Это высокая горная цепь относится к Холзунским горам.
Когда я подъезжал к деревне, началась гроза, пошел град, и мы поспешили в селение, где и переждали несколько часов грозы. Деревня Абай возникла недавно и состоит пока еще из единственного крестьянского двора, однако в этом году здесь намереваются строиться другие хозяева. Хозяина дома не было, а хозяйка была очень занята и, конечно, не готовилась к приему гостей Но сообразно с приветливым гостеприимством, присущим местным жителям, она старательно предлагала нам все, что только было в запасе, и очень желела, что не могла угостить нас лучше. Молоко, мед и все остальное, имевшееся в домашнем деревенском хозяйстве, было нам выставлено. А когда мы собрались ехать дальше, женщина очень просила, чтобы мы согласились подождать еще полчаса, пока не будет готов пшеничный хлеб, который она для нас замесила.
В трех верстах от деревни мы переехали речку Айлюй и в 12 верстах от нее - быструю Юстут, которая впадает в Коксун в двух верстах от дороги с южной стороны. На левом берегу ее, в лиственничной роще, мы разбили свои лагерь на высоте 3429 футов над уровнем моря, проделав в этот день 54 версты.
Ехали мы в течение всего дня большею частью лугом, на котором встречались иногда отдельные лиственницы, по берегам речки росли березы и особенно много было тальника. В одних местах почва была болотистая, в других - сухая и частично солончаковая, хотя последняя встречалась редко. Сибирка гладкая, курильский чай попадались часто. Хотя Юстут и имеет быстрое течение, но у переправы он широк и, если попадешь на удачное место, не очень глубок для перехода вброд. Река образует здесь небольшой водопад, и потому двигаться нужно по лежащей поперек нее скалистой перемычке. Мой старый толмач уверял, что брод этот он мог бы найти и в темноте; он взял с собой три вьючных лошади, чтобы перевести их через реку, однако скоро сбился с пути и, если бы не калмыки, которые указывали ему направление криками и призывами, попал бы на глубокое место или же, подхваченный с другой стороны течением, был бы снесен вниз.
Гроза, которая настигла нас в Абае, перешла теперь в эту местность, сильный ливень так размыл дорогу, что мы нигде не находили сухого места для своего лагеря, что в сильный дождь бывает зачастую. все мои люди снабжены кошмами, и если бы они, поставив жерди крест-накрест, покрыли их войлоком, то имели бы вполне непромокаемую палатку вроде киргизской юрты. Однако они взяли себе за правило раскладывать кошмы на земле вокруг костра и укладываться на них спать, укрываясь шубами. Но когда пошел сильный дождь, мне пришлось заставить их соорудить себе палатку. Конечно, когда они, охотясь, неделями бродят по горам, то ничего с собой не берут, но в таком случае они обычно сооружают себе шалаш из ветвей деревьев; таких шалашей мы много встречали на своем пути.
Айлюй и Юстут стекают с горного хребта, который является продолжением Теректинских белков и переходит здесь в небольшие возвышенности с довольно крутыми вершинами. Долины обеих рек, узкие в верхнем течении, значительно расширяются по мере приближения к Коксуну.
Отправившись 26 июня от Юстута, мы проехали 10 верст частью лугом, поднимающимся над поверхностью Коксуна лишь на несколько сажен и поросшему местами лиственницей, частью же по склону горы, пока не достигли небольшой речки Хольд-Аразу. Чем ближе мы подъезжали к этой речке, тем ближе подступали друг к другу горы, а восточнее ее долина Коксуна настолько сузилась, что речной поток совершенно заполнил долину и с обеих сторон оказался замкнутым высокими крутыми, часто даже отвесными горами. Вдоль этих отвесных утесов петляла узкая, иногда всего в один фут шириной, дикая тропа, по которой мы и пробирались.
В некоторых местах, когда я сидя на лошади, опускал рукой свинцовое грузило, оно касалось водной поверхности Коксуна; возможно, что эта тропа, проторенная на высоте 100-200 футов над водой сотни лет тому назад была протоптана животными, когда они, еще не подвергаясь преследованию со стороны человека, могли беспрепятственно жить в этих пустынных местах и, отыскивая удобный брод через реку, проложили себе путь среди камней. Такие дикие дороги, похожие на тропы, нередко уводят вверх, на высочайшие и очень крутые вершины, и я нередко замечал на недоступных высотах обглоданные солонцы, на что и прежде иногда обращал внимание на высоких плоскогорьях; это свидетельствует о том, что животное в поисках подобных лакомств взбираются даже на самые крутые склоны.
В зимнее время, когда горные тропы становятся скользкими и лавины или бураны делают путь небезопасным, многие животные, обычно обитающие в горах, гибнут, срываясь вниз. Так, один калмык увидел однажды зимой у подножья склона на берегу реки высунувшиеся из-под снега рога косули, и подойдя туда по льду реки, чтобы посмотреть, он нашел в этом месте тринадцать погребенных под снегом мертвых косуль. Зимой такой склон, по-видимому, обледеневает и становится скользким, так как во время оттепели сверху постоянно бежит вода, которая потом замерзает. Если кто уж избрал себе такую тропу для спуска, то иного выхода нет, как продолжать спокойно спуск; соскакивать с лошади, чтобы идти пешком, небезопасно, потому что из-за наклона всадника во время прыжка лошадь легко может потерять равновесие и скатиться вниз. При таких обстоятельствах нужно быть очень внимательным и принять все меры предосторожности, хотя животные и сами очень боязливы и осторожны.
В Хольд-Аразу, с южной ее стороны, впадает Красноярка (по-калмыцки Баста-Кым, или, как называет ее Шангин, Бастыгин), которая находится на расстоянии 35 верст от д. Уймон. В 10 верстах дальше на восток протекает Тюгурюк, который получает свое начало на той же горе, что и Урсул. Проехав еще восемь верст, мы достигли Большого, а еще через полторы версты Малого Куркулека. Обе эти речки низвергаются с огромной силой с горы, которая на юге примыкает к Теректинскому хребту.
Между Краснояркой и Тюгурюком и до самых Куркулеков местность очень дикая. Беспорядочно нагроможденные и высоко вздымающиеся скалы, ущелья, через которые ищут дорогу в полумраке глубоких теней, пенящиеся каскады горных речек, местами открывающийся перед глазами обширный вид Коксуна с островами, покрытыми темными хвойными лесами,- все это представляется взору в разнообразном чередовании совершенно необычных ландшафтов. Между Тюгурюком и Большим Куркулеком нас настигла гроза, разразившаяся с большой силой, в этой дикой местности она казалась захватывающе интересной и страшной. Окрестные горы многократно повторяли раскаты только что прогремевшего громового удара, а в это время уже разражался следующий. К тому же справа от нас бесновался Коксун, а перед нами шумел дикий Куркулек. Молча мы ехали дальше то по крутым склонам, то по темным ущельям, лишь временами освещаемым молниями. Оставив позади оба Куркулека, мы спустились в обширную долину, несколько возвышающуюся над уровнем Коксуна, который здесь течет более спокойно, чем в верхней части, хотя и довольно быстро, образуя на этом месте острова. В четырех верстах отсюда Коксун сливается с Катунью (называемой также Уймоном) и получает наименование Катунь. После слияния река становится заметно шире, и ее долина достигает в этом месте 8 верст в ширину и 20 верст в длину.
Следуя вниз по течению реки, я имел удовольствие встретиться со своим коллегой г-ном д-ром Бунге, который, возвращаясь с Чуи, спешил мне навстречу, предполагая, что я уже прибыл. Встреча нам была необходима отчасти для того, чтобы обсудить произведенные наблюдения, а отчасти для того, чтобы договориться о плане проведения второй половины лета; кроме того, мне хотелось навести кое-какие справки.
Особенно я хотел посетить местность близ Каракола, где, по свидетельству Шангина, должен расти черногрив и зазубристая ива, но никто ничего до сих пор не знал о местоположении этой речки так же, как и о других упомянутых Шангиным речках - Аргуте и Котогорке, воды которых, по его словам, бело-молочного цвета, почему он и высказывает предположение, что они вытекают из меловых гор. Местные жители - очень хорошие охотники, прекрасно знающие местность, и поэтому я надеялся, что получу у них точные сведения - преимущество, которым Шангин не мог воспользоваться, так как в его время этой деревни еще не существовало.
Семью верстами ниже слияния Коксуна с Катунью, на правом берегу, на высоте 3144 футов над уровнем моря, стоит д. Уимон. Чтобы доехать до этой деревни, нужно было пересечь Катунь. Нас ожидали лодки, устланные белыми войлоками и управляемые хорошо одетыми людьми, из которых особенное внимание привлекал своим статным видом человек в длинном халате из полушелковой китайской материи. Багаж был погружен на лодки, коням же самим предстояло переплыть реку, которая здесь хотя глубокая и широкая, но не такая бурная, как в верхнем течении. Привычные к этому, люди разделись донага и благополучно переплыли верхом на ту сторону.
Деревня Уймон, основанная 25 лет тому назад, насчитывает 14 крестьянских изб и находится в долине, окруженной полукругом гор около трех верст в диаметре. Южнее этих гор, на заднем плане, видны белки. Пшеницу адесь уже не сеют, да и рожь не каждый год дает хорошие урожаи. Год тому назад (в 1825 г) она пострадала от заморозков. Не занимаются здесь больше и пчеловодством. Однако, несмотря на это, крестьяне живут в очень большом достатке, держат помногу скота, да и охота приносит им богатую добычу, особенно дичи для пропитания и пушного зверя для мехов. Но главный доход даст им охота на маралов, которая происходит ранней весной, пока рога у маралов еще одеты мочкой и имеют мягкие верхушки. На воздухе рога затвердевают, и охотники продают их китайцам, которые платят большие деньги - от 50 до 100 руб. за целые рога.
Крестьяне, жители этой деревни, мне очень понравились. В их характере есть что-то открытое, честное, уважительное, они были очень приветливы и прилагали все усилия к тому, чтобы мне у них понравилось. Если они считали, что мне какая-то вещь может быть нужна, то доставляли мне ее и обычно не хотели за нее брать. Один мальчик принес тетерку, которую он поймал, и продал ее мне за небольшую плату. Когда об этом узнали крестьяне, они рассердились на мальчика и очень извинялись передо мной за то, что мне пришлось купить съестное. Когда я выразил интерес к редким животным этих мест, крестьяне постарались отыскать что-нибудь важное для меня и принести.
Один житель деревни принес пару больших рогов горного козла, расстояние между остриями которых равно 2 футам 4,66 дюйма, а длина их, если мерить по кривизне, составляет 3 фута 9 дюймов. Каждый рог имеет 18 наростов, и основание его составляет в обхвате 9,5 дюйма. Владелец рогов продал их мне за 4 руб. Это рассердило других крестьян, которые все, что приносили мне, отдавали даром, в подарок. Сельский старшина дал мне шкуру старого горного козла, голова и ноги которого были отрезаны, но шкура благодаря ее абсолютно белому цвету была превосходна. Рога этого животного были, по-видимому, еще на одну пядь длиннее и менее согнуты, чем описанные выше, но, к сожалению, они были распилены и употреблены или на рукоятки ножей, или на стремена. Мне подарили также рога и поменьше. В прежние времена горные козлы встречались здесь очень часто; теперь они водятся только на Аргуте. Здесь много кабарог и росомах. Дикие овцы (аргали), которых раньше тоже было много, теперь здесь уже не встречаются: они избегают мест, где селится человек (Я попросил застрелить мне зимой некоторых животных за определенную илату и привезти в Барнаул. Крестьяне не только обещали мне это, но и сдержали с»ое слово, доставив мне втечение прошлой зимы немало горных козлов кабарог и росомах, чучела которых находятся теперь в Дерпте в зоологическом кабинете. Прим. автора).
Узнав о моем желании изучить здешнюю местность, сельский старшина вызвал из деревень наиболее сильных и опытных охотников и из соседних аилов - несколько калмыков, занимающихся в этих краях охотой; каждый из них хорошо знал хотя бы один из доступных районов. При уточнении выяснилось, что никто ничего не знает о реке, именуемой Котогорка, под которой, вероятно Шангин подразумевал Кучурлу, имеющую такую же молочно-белую воду, как Аккем и Аргут. В отношении последней было, однако, установлено, что ее вода окрашена в белый цвет только благодаря притоку. Кроме того, все люди единогласно утверждали, что вода Катуни (Уймона) также белая еще до соединения с Коксуном. Затем нам рассказали, что истоки Катуни, Кучурлы и Береля, последний из которых впадает в Бухтарму, находятся на одной и той же горе, отделяющейся к западу от остальной части альпийской цепи Холзун ущельем и значительно возвышающейся над довольно высоко расположенной местностью, так что верхняя половина ее покрыта вечными снегами.
Расстояние до истоков Катуни по самой короткой дороге считают в 120 верст. Там, говорят, из-под снега вытекают два источника, несущие светлую воду. Один из них впадает в озеро, находящееся у подножия горы, вода его молочно-белого цвета и густая (ее сравнивали со сливками или брагой); она клокочет и пузырится. Другой ручей, вытекающий из светлого источника, сливается с молочно-белым ручьем, который, в свою очередь, вытекает из озера; после слияния он также кажется окрашенным в белый цвет. Эти сведения со всеми подробностями сообщали мне многие люди и совершенно одинаково во всех деталях; когда же я выразил желание посетить ту местность и поинтересовался насчет проводника, меня стали отговаривать от этого путешествия, так как оно сопряжено с очень большими опасностями: там простираются обширные глубокие болота с обломками скал в них и в пути можно потерять лошадей. Но от Фыкалки, расположенной между Холзунскими горами и Бухтармой, туда идет менее опасная тропа. Зная, что северные, более пологие склоны этих гор болотисты, а южные, крутые,- сухие, что обычно для местных горных цепей, я уже не мог сомневаться в достоверности того, что мне говорили и отложил осуществление своего плана до поездки в Фыкалку.
В тот день, когда я подъехал к Уймону, сильная гроза, сопровождавшая нас весь день, все еще продолжалась, а во время моей переправы через Катунь поднялась сильная буря. Часть моих людей с вьюками должна была ждать несколько часов, пока не появилась, наконец, возможность переправиться самим и не смогли переплыть реку лошади. С этого дня двое суток непрерывно шел дождь. Когда же 29 июня небо прояснилось, мы сразу выехали из Уймона. Д-ру Бунге пришлось вернуться на Чую, и, так как мне нужно было выслать ему кое-что из Риддерска, я решил взять с собой одного из его людей, возвращения которого он должен был ожидать близ Кана, а пока, до деревни Алай, мы ехали вместе. Наша переправа через Катунь опять была многочасовой, так как нас теперь насчитывалось в общей сложности 16 человек да еще 29 лошадей. К нашему каравану присоединилось немало жителей Уймона, которые или помогали нам на переправе, или провожали нас. Короче говоря, на левом берегу Катуни наблюдалось такое оживление, что подобное ему не часто бывает здесь, в этой отдаленной деревне. Немцы, русские, сибиряки и калмыки - все наперебой разговаривали и кричали. Наши вьючные лошади имели теперь странный вид: на них были водружены большие рога горных козлов, и теперь ни одна вьючная лошадь не подходила к другой, пугаясь, когда такая рогатая лошадь к ней приближалась.
Мы совсем недалеко отошли от переправы, как вновь началась гроза, тем не менее находились в пути до самого вечера. Дождь продолжался и тогда, когда мы разбили свой лагерь. Я надеялся, что погода установится, но дождь продолжался всю ночь, шел до следующего полудня, поэтому больше ждать я уже не мог и 30 июня пополудни дал распоряжение ехать дальше, с тем чтобы в этот же день добраться до д. Абай, отстоящей от места нашей стоянки примерно на 25 верст. Из-за дождей сильно разлились многочисленные маленькие без-имянные речушки. В обычное время маловодные или совсем безводные, все они теперь превратились в большие и многоводные потоки. Поздно вечером мы добрались до д. Абай.
1 июля. Взяв нужное мне количество лошадей,- а теперь мне понадобилось их уже 19,- я отправился из Абая в Риддерск. Захватил с собой и коллекции Бунге, чтобы возвращаясь в осеннее время, он имел меньше багажа. Сначала я отправился тем же путем, которым прежде прибыл из Чечулихи, но вскоре свернул и поехал в юго-западном направлении. Утром погода опять была ненастная и облачная, хотя дождь не шел. Проделав 10 верст, мы подъехали к реке Саусар с очень болотистыми берегами. Она берет начало на южных склонах той самой горной цепи, с северных склонов которой стекает и Абай, и восьми верстами выше устья Абая впадает в Коксун. Долины обеих речек отделены друг от друга горным хребтом; ниже они стекают в одну долину, отделенную тоже горным хребтом, который тянется с северо-запада на юго-восток, от долины Коксуна. Перейдя эти невысокие горы, мы снова достигли берегов Коксуна.
Скалистые горы подступают к самому берегу, и дорогой служит узкая полоска ровной почвы, образовавшая дно долины, между рекой и скалами. На этой низменности, как и вообще всюду во влажных долинах, много сибирки гладкой и курильского чая; в изобилии здесь растут также разные виды ив и березовый ерник. Проехав по этой низменности берегом Коксуна три версты, мы вскоре оказались у брода; здесь река довольно широкая, но менее быстрая, чем в нижнем течении. Я уже было намеревался перебрести или переплыть реку на лошади,- хотя вода здесь лошадям выше крестца, в чем мы убедились, когда один из моих людей проворно сел на лошадь, чтобы узнать глубину реки,- но калмыки знали, что где-то должна быть спрятана лодка, которую специально держат охотники и которая теперь могла бы и нам сослужить службу. Эта лодка могла быть в крайне жалком состоянии, но мне все-таки очень хотелось ее найти.
В полуверсте ниже коксунской переправы в Коксун с юго-западной стороны впадает Карагай. Эта маленькая речка с болотистыми берегами; течет она в долине, ширина которой примерно полверсты и нигде не превышает версту. Долина и склоны гор, обращенные к северо-западу, лишены леса, тогда как юго-восточные склоны покрыты лиственничными и еловыми лесами.
На Карагае я встретил множество калмыцких юрт. Здесь мне следовало заменить взятых в Абае калмыков (вместе с их лошадьми) другими, которые мне были нужны сопровождать груз до Риддерска, так как это были последние юрты на моем пути. Мне требовалось 8 лошадей и 5 человек, и я очень боялся, то из-за этого придется надолго задержаться. Однако демич быстро собрал все требуемое и сверх того в знак гостеприимства дал шкуру сибирской косули, не очень мне нужную, потому что ее сняли так, что нельзя было взять для нашего зоологического музея. Но я не мог отказаться от этого дара. Демич извинялся, что не смог преподнести мне лучшего подарка, и очень благодарил за то, что мои люди не причинили ни ему, ни другим калмыкам никакой обиды.
Во избежание раздора с калмыками я раз и навсегда запретил своим людям заходить без разрешения в калмыцкие юрты и заниматься меновой торговлей без моего разрешения. Молодой хозяйке юрты, которую за ее цветущий вид можно было бы даже назвать красавицей, я сделал подарок из ужовок-каури, швейных игл, наперстков и т. п. и отправился дальше, удовлетворенный добродушием калмыков, да и они остались довольны мною, хотя мне и пришлось доставить им некоторое беспокойство. Впрочем, когда некоторые русские из низших классов при встрече с калмыками злоупотребляют их добродушием, то начальство, следя за тем, чтобы не подавать калмыкам никакого повода к недовольству, принимает во внимание жалобы и старается устранить причины, вызывающие их.
Недостаток пищи и нужда, в которую многие впадают и которая может быть вызвана здесь или неудачной охотой, или какими-нибудь другими причинами, наносит ущерб стадам. Однако если калмыки по своему добродушию и могут подарить овцу или что-нибудь другое человеку, у которого нет денег или продуктов на обмен, это не значит, что если их кто-нибудь обкрадет или обидит, они будут молчать.
Был такой случай. Некто, хотя и не принадлежащий к числу людей из моей экспедиции, но тем не менее на короткое время примкнувший к нам, украл козу (с того места, где мы раскинули свой лагерь) из калмыцкого стада, заявив, что получил ее в подарок. Когда, спустя некоторое время, мы снова прибыли на то же место, калмык предъявил мне свои претензии и просил наказать того человека. Я не знал об этом случае, и, так как тот человек находился среди нас, предложил заплатить за козу по оценке хозяина. Калмык, однако, наотрез отказался от денег, несколько раз повторив, что ему никакого вознаграждения от меня не нужно, поскольку я в данном случае не виноват, но попросил выдать ему бумагу, с помощью которой виновному можно было бы исхлопотать наказание. Когда я дал ему такую бумагу, он успокоился. Как я узнал впоследствии, он не предъявил взятую у меня бумагу для наказания того человека, и она лежала у него, вероятно, в качестве доказательства его правоты.
Следуя течением Карагая до его истока, мы прошли 25 верст и, все время поднимаясь, добрались до вершины, на восточной стороне которой и находится исток Карагая, а с западного склона стекает Абай. Там, где мы перевалили через седло, абсолютная высота подъема была равна 4916 футам. На юге вершина смыкается с Холзуном, который хорошо был виден отсюда. Северные склоны его были большей частью покрыты снегом, местами снег лежал и на Тургусунских альпах, к юго-западу от нас, и на Коксунских альпах, на западе. На этом седле находится одно из тех труднопроходимых альпийских болот, которых нам пришлось сегодня преодолеть немало. В Карагай впадает масса притоков, большею частью безымянных и незначительных. Один из них называется калмыками Кара-Су, впрочем, такое наименование носят многие притоки (Это слово - татарского происхождения и в переводе означает «черная вода», однако калмыки именуют так каждую небольшую речушку, не получившую другого названия. - Прим. автора).
С гребня этой горы взору открывается несколько покатая к северо-западу и к западу очень болотистая равнина, окруженная высокими горами. Эта болотистая равнина тянется всего две версты, но переезд через нее связан с бесконечными трудностями. Наконец мы подъехали к маленькой речке, которая пробирается с юга к Абаю. Начиная отсюда местность понижается, и мы въехали в бор, состоящий главным образом из ельника и кедрача. В этом бору водится очень много медведей, и мы часто натыкались на места, где они лежали и которые совсем недавно оставили, так что эти места были совсем еще теплыми. Но мы не встретили ни одного медведя, так как они, особенно при приближении большого количества людей, тотчас же пускаются в бегство.
Проехав еще три версты до р. Абай, мы разбили лагерь приблизительно в двух верстах от ее истока, на абсолютной высоте 4646 футов. Местоположение лагеря было не из приятных, ибо местность была болотистая, но я должен был торопиться в Риддерск, чтобы предоставлении всего нужного д-ру Бунге дабы ему не пришлось долго ждать. Идти же дальше было невозможно, потому что люди и животные были утомлены трудностями дневного перехода.
В окрестностях лагеря сегодня, видимо, шел сильный дождь вся трава и лежащие кругом деревья были пропитаны влагой. Мы целый день пробирались через глубокое болото и совсем вымокли на дожде, который пошел после полудня, наши вьюки тоже промокли, не могли мы найти и сухого места для ночлега. Поэтому мои люди, хотя и не выражали громко своего недовольства, были задумчивы и угрюмы, но я не мог осуждать их за это ведь при таких трудностях они не имели других высших, интересов, и их ничто не приводило в то состояние духа, в каком только и воспринимаются легко подобные тяготы. Вышел и запас водки, которая всегда придавала им в подобных случаях бодрость, и они казались сегодня до такой степени изнуренными и унылыми, что не в состоянии были даже собрать дров для костра, хотя стало так холодно, что ночью можно было ожидать заморозков. Чтобы воодушевить людей, я сам собрал немного дров, но они были сырье и не загорались, отсырели даже все труты. И только когда трут подожгли вместе с порохом, после долгих трудов удалось, наконец, добыть огонь, вокруг которого все мы с нетерпением сгрудились, чтобы обсушиться. Так как в моей палатке было ощутимо холодно я велел положить на землю груду тлеющих углей, но, конечно тлели они лишь в первой половине ночи тепло вместе с чадом улетучивалось в щели палатки.
2 июля. Ночью выпал иней, чего мы ожидали еще накануне вечером. Мы отправились рано, оставив в стороне Абай, который делает здесь большую излучину к югу, но пройдя две версты, снова подошли, где он стал крупнее благодаря многочисленным притокам и вырос в довольно широкую реку с очень быстрым течением. Отсюда он течет прямо на север. Проехав пять верст к западу от этой речки, мы достигли Малого Коксуна, который здесь весьма невелик. На его берегах я нашел несколько растений, встречающихся в этом месте довольно редко, например мытник печальный. Малый Коксун течет здесь приблизительно в южном направлении, дальше он поворачивает к северу и соединяется с Большим Коксуном. Но перед этим он пересекает озеро, находящееся примерно в полутора верстах севернее нашей дороги и имеющее, по словам моих людей, 100 сажен в ширину и 200 сажен в длину.
Влево от нас, с южной стороны, лежали Тургусунские белки, а к юго-западу - горы, с которых стекает Черная Уба. Отсюда мы начали подъем на горный хребет, поднимающийся довольно полого, спуск на другой стороне также был пологий, затем мы подъехали к Черной Убе, после чего прошли еще 12 верст, считая от Южного Абая.
Дальше опять шел постепенный подъем и такой же спуск, к Белой Убе мы спускались на протяжении 12 верст по страшнейшей болотистой местности. Мы очень боялись, что с нашими уставшими животными может случиться несчастье. Дорога шла густым лесом, древесные корни то высоко торчали из земли, то скрывались в кашеобразной болотистой жиже, а площадь между ними покрывала каменная сыпь. Такие места были зачастую настолько глубоки, что лошади увязали по брюхо, причем случалось это совершенно неожиданно, так что всадникам приходилось быть очень внимательными, чтобы не упасть с лошади. Особенно туго приходилось последним в караване лошадям, они шли по взрытому болоту погружались еще глубже. Один из наших людей перелетел через голову своей лошади, так как она вдруг сразу очень глубоко погрузилась и попыталась с силой выкарабкаться; я также сильно поранился в этот день, и это меня долго беспокоило.
На юге находятся белки Черной Убы, на юго-востоке - Тургусунские горы, на юго-юго-западе - горы Белой Убы, которые, впрочем, смыкаются с теми белками, с которых стекает Черная Уба. Шесть верст мы ехали по правому берегу Белой Убы; путь этот очень небезопасен, пролегает он по очень крутым горным склонам. Но какой здесь чудесный ландшафт! С южной стороны на заднем плане - белки, перед ними много параллельных, террасовидных, поднимающихся один за другим рядов более низких гор, почти до самой вершины украшенных богатыми лесами из лиственницы, пихты и ели; около нас, на глубине от 300 до 400 футов,- пенящаяся Уба, которая в своем скалистом русле образует непрерывную цепь водопадов. Вместе с неистовым ревом реки всюду слышится шум многочисленных ключей, которыми необычайно богата эта долина и которые приходится проклинать, так как они сильно портят дорогу, что приводит почти в отчаяние проезжающих.
Обычно лишь пологие склоны болотисты, а горы с крутыми склонами, наоборот, сухие, но эти крутые горные склоны вдоль Белой Убы составляют исключение. Образующиеся здесь тысячи ключей делают почву настолько болотистой, что лошадь легко может поскользнуться и каждый неверный шаг ее может стать гибельным из-за большой крутизны горного склона. Впрочем, вся эта местность очень богата растительностью.
Перeправясь через Белую Убу, мы проехали еще около четырех верст в западо-юго-западном направлении и затем сделали остановку, хотя было еще не очень поздно: лошади из-за сегодняшней дороги были настолько утомлены, что мы не в состоянии были двинуться дальше. Вся местность от Абая и между Черной и Белой Убой состоит исключительно из болот, из которых одни более, другие менее труднопроходимы. По труднопроходимому болоту мы проделали сегодня путь в 25 верст.
3 июля. В этот день рано доехали до места нашей прежней стоянки у Белой Убы, где ночевали еще на пути из Риддерска, и, следуя по знакомой дороге, к вечеру были в Риддерске.

Похожие статьи:

--Корневой раздел--НАТО пригласило Казахстан установить мир в Афганистане

--Корневой раздел--Назарбаев создал Службу внешней разведки Казахстана

--Корневой раздел--Казахстан готов помочь России электроэнергией в связи с аварией на ГЭС

--Корневой раздел--Назарбаев заявил о стабилизации экономики Казахстана

РиддерВ Казахстане совершил аварийную посадку частный самолет

Рейтинг: 0 Голосов: 0 2904 просмотра

 

все алкоголики бросают пить... некоторые при жизни